— И?..

— Он поймал меня, когда я примерял рыцарские доспехи.

Элиот покатился со смеху. Он так хохотал, что упал с кресла.

Толстый повар, услыхав его смех, похожий на визг гиены, прибежал посмотреть, что стряслось. Увидев Элиота, лежащего на полу, он только покачал головой.

Весь день молодые люди говорили о епископе. Элиот вспомнил, как Лод первый раз купил ему новую одежду. До этого он носил только обноски и краденые вещи. Энди поведал, как епископ заполнил пустоту, образовавшуюся в его душе после смерти деда. Истории были то грустными, то веселыми. Случайный человек мог бы подумать, что оказался на поминках.

В комнате стало темнеть, когда Элиот внезапно спросил:

— А Элкинсу можно доверять?

— В каком смысле?

— Он не проболтается?

Об этом Энди как-то не подумал.

— Надеюсь, нет.

Воцарилась тишина. Элиот встал.

— Если епископ спросит обо мне, скажи, что меня некоторое время не будет.

— Прямо так и передать? Больше ничего? А как же Скарборо?

— Сам расскажу, когда вернусь.

Энди снова остался один. Он уселся за стол епископа и открыл его Библию. Он все еще не очень уверенно ориентировался в содержании Книги и потратил добрую половину вечера, чтобы найти нужные фразы. Конечно, проще было написать обыкновенное письмо, но раз Лод послал ему зашифрованное послание, Энди считал своим долгом ответить тем же.

Твердой рукой он написал: (23/41/10/1–8). (20/17/17). (20/18/25/11–17). (40/10/2/12). «Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся. Друг любит во всякое время и, как брат, явится во время несчастья. И бывает друг, более привязанный, нежели брат. Эндрю».

За ужином Энди несколько раз перечитал написанное. Лишь перед сном он подошел к спальне епископа и сунул письмо под запертую дверь.

Энди разбудило яркое утреннее солнце. Пели птицы, из сада доносилось благоухание цветов. Встав с постели, юноша сладко потянулся, и тут его взгляд упал на клочок бумаги на полу. На нем четким знакомым почерком было написано: (9/2/1/6–8), (22/5/4/1–2). (5/13/6/23–24) (66/22/5/26–28).

Энди бросился к Библии. Расшифровывая письмо, он торопливо листал страницы. Закончив работу, он подумал, что расшифровать послание куда проще, чем зашифровать его: «Возрадовалось сердце мое, возлюбленный мой. Друг твой во веки веков».

Из сада до него донеслось мурлыканье епископа и щелканье садовых ножниц. Энди улыбнулся. Епископ Лод вернулся!

— Кристофер Мэтьюз — настоящий дьявол. — Лод проглотил очередной кусочек баранины. — Он чрезвычайно опасен. Если не остановить его и ему подобных, они уничтожат церковь. Необходимо заставить его замолчать.

Отодвинув тарелку, Энди внимательно слушал своего патрона. Обычно епископ заканчивал есть вместе с сотрапезником. Ужинали они вдвоем.

— Не понимаю, почему он так опасен, — сказал Энди. — Ведь он обычный викарий в небольшом городишке.

Епископ торопливо проглотил кусок и ответил:

— Именно поэтому, — и выразительно указал ножом в сторону Энди. — Преподаватель из Оксфорда не осмелится распространять взгляды пуритан, потому что знает: не пройдет и дня, как мы посадим его под замок. Наибольший вред причиняют именно священники из захолустья. Им легче всего обманывать своих неграмотных прихожан, — он вновь энергично взмахнул ножом. — Нет, «обманывать» сказано слишком мягко. Они попросту «околдовывают» людей. Когда с этих еретиков срывают маску, прихожане частенько встают на их защиту!

— Но это же совсем маленький городок. Какая беда, что где-то в глуши действует горстка диссентеров? Если просвещение под контролем, значит, под контролем вся страна, разве не так?

Епископ просиял.