— Никогда не курила марихуану? — спрашивает Майкл. Она не отвечает сразу. — Если бы курила, ты бы помнила.

— Нет, в наше время ею баловались только музыканты.

— Я музыкант.

— Ну, тогда все понятно.

— Дело в том, что мне очень нравится видеть тебя здесь, и я хочу, чтобы ты оставалась как можно дольше, но… Просто я целыми днями курю эту дрянь. Ну… я, ты же понимаешь?

— Я не собираюсь тебе что-либо запрещать.

— В самом деле? Ты не будешь сердиться?

Она глубоко вздыхает, прежде чем ответить.

— Сегодня мир совсем не тот, что был вчера. Сегодня многое возможно.

— Спасибо, — говорит он и скручивает папиросу. Прикуривает, глубоко затягивается, а потом протягивает ей, предлагая попробовать.

Она не отказывается.

— А ты без комплексов, — говорит он. — Мне это нравится в тебе.

— Спасибо. И как это курят?

— Просто вдыхаешь, а выдыхаешь, когда захочешь. Держи губы слегка приоткрытыми, так чтобы в рот попадало больше воздуха. Иначе будешь кашлять.

Она затягивается, у нее перехватывает дыхание, но она, хоть и с трудом, проглатывает дурманящий дым.

Она возвращает папиросу кашляя. Майкл предлагает воды. Нет, спасибо, с ней все в порядке. Она не прочь повторить, и он позволяет ей еще одну затяжку. Она старается браться за ту часть папиросы, которая не испачкана в машинном масле.

Когда в очередной раз она просит затянуться, он возражает.

— Подожди, когда придет кайф.

— Не поняла.

— Подожди несколько минут. Тебя должно зацепить.

Мэри Энн приваливается к стволу дерева и смотрит вверх на облака, виднеющиеся сквозь густую листву. Она позволяет себе расслабиться и отдается во власть наркотического дурмана.

Разливающееся по всему телу тепло приводит ее в состояние полного покоя, которое, хотя и вызвано действием наркотика, кажется вполне естественным, как будто мир всегда был таким совершенным, и лишь она этого не замечала.

Словно издалека до нее доносится его голос, разъясняющий, что некоторые, в первый раз пробующие наркотики, испытывают настоящий кайф, в то же время есть люди, которые вообще ничего не чувствуют.

Она склоняет голову и улыбается ему. Ей самой интересно, так ли она улыбалась раньше. Она не может вспомнить.

— У тебя — случай номер один, — говорит он.

— Майкл, сейчас я скажу тебе кое-что. Почему я вышла за него замуж.

— Ты не обязана это делать.

— Помолчи и выслушай меня. В течение нескольких месяцев все были очень внимательны ко мне. Мне говорили: «Мы понимаем, дорогая, ты пережила страшную утрату». Потом стали уговаривать, убеждать, что нужно устраивать свою жизнь. Я и сама это знала. Иначе с чего бы я вдруг захотела выйти замуж?

Она с интересом прислушивается к собственным словам. Они звучат естественно, кажутся взвешенными и справедливыми. И при этом скрывают сложность эмоций, как будто все эти годы прошли на удивление беззаботно. Так легко оказалось все объяснить. Поразительно.

— Они уговаривали меня снять это кольцо и убрать с глаз долой, иначе ни один парень не согласится встречаться со мной. Потом Эндрю вернулся с войны после ранения, и, когда мать Уолтера пригласила нас обоих в гости, мы проговорили о тебе всю ночь. С любым другим мужчиной это было бы невозможно. И кто бы еще позволил мне сорок лет носить на правой руке обручальное кольцо с камнем? Или держать портрет Уолтера на моем столе все эти годы?

Майкл сидит, расставив ноги, отбивая башмаками легкую дробь по земле.

— Ты никогда не рассказывала ему?

— О чем?

— Ты знаешь.