Вновь вернулся страх. Энди понял, что это голоса врагов, что друзья его убиты. Понял, что остался один, что это конец, что все было напрасно. И вновь туман обволок его сознание, остались лишь пустота и отчаяние. Медленно, как у тонущего, который выпускает из рук брусок дерева, пальцы Стивенса разжались.

Страх исчез, осталось безграничное равнодушие. Юноша соскользнул со склона н, камнем полетев вниз, застрял на шести метровой высоте в сужении раструба.

Ни звука не сорвалось с его губ: от боли он потерял сознание, но до настороженного слуха товарищей его, укрывшихся среди валунов, донесся глухой жуткий треск: словно гнилой сук, сломалась правая нога Энди.

Глава 6

В понедельник ночью. 02.00‑06.00

Произошло именно то, чего опасался Мэллори: немецкий дозор действовал энергично, быстро и чрезвычайно старательно. Хуже того, молодой и толковый унтер‑офицер обладал воображением.

Немцев было всего четверо – сапоги, шлемы, дождевики маскировочной расцветки – в зеленых, черных и коричневых пятнах. Отыскав телефонный аппарат и связавшись со штабом, унтер‑офицер отправил двух солдат осмотреть участок длиной в двести метров вдоль края обрыва. Сам же с третьим солдатом принялся осматривать каменную гряду, идущую параллельно обрыву.

Поиски были неторопливыми и доскональными. Унтер‑офицер, вполне разумно, рассудил так. Если часовой уснул или заболел, то вряд ли он стал бы забираться в глубь нагромождения камней. Поэтому Мэллори и его товарищам не угрожала никакая опасность.

Потом был предпринят тщательный методический осмотр поверхности скалы. Хуже того, осмотр начали от кромки обрыва.

Надежно поддерживаемый за ремень солдатом, которого, в свою очередь, держали, сцепясь руками, двое его товарищей, унтер‑офицер медленно двигался по краю скалы, обшаривая узким лучом фонаря каждый дюйм почвы. Внезапно остановившись, он издал возглас и наклонился к самой земле. Несомненно, он заметил глубокую выемку от веревки, которую Андреа закрепил за основание валуна... Мэллори и трое его товарищей, выпрямившись, вскинули автоматы, высунув стволы в отверстия между камнями или положив их на валуны. Стоит кому‑нибудь из солдат направить хотя бы случайно карабин вниз, где лежит тяжелораненый или мертвый Энди Стивенс, всем четверым немцам уготована смерть.

Удерживаемый за ноги двумя солдатами, унтер‑офицер лег на живот и принялся осматривать раструб, освещая его фонарем.

Секунд десять, а то и все пятнадцать не было слышно ничего, кроме завывания ветра да шума дождя, хлеставшего по чахлой траве; затем немец отполз от края обрыва и поднялся на ноги, качая головой. Жестом Мэллори приказал своим товарищам спрятаться. Отчетливо слышался баварский говорок унтер‑офицера.

– Бедняга Эрлих. – В голосе немца звучало странное сочетание сочувствия и гнева. – Сколько раз я его предупреждал, чтобы не подходил близко к краю. Почва здесь очень рыхлая. – Невольно отступив от кромки обрыва, унтер‑офицер снова посмотрел на выемку в почве. – Вот след от его каблука, а может, от приклада. Теперь это неважно.

– Как вы полагаете, господин унтер‑офицер, он погиб? спросил солдат, совсем мальчишка, с испуганным, несчастным лицом.

– Трудно сказать... Взгляни сам.

Молодой солдат неуклюже лег на край и осторожна заглянул вниз. Остальные переговаривались, обмениваясь короткими фразами. Повернувшись к Миллеру, капитан спросил его на ухо, не в силах сдержать обуревавшие его чувства:

– Стивенс был в черной одежде?

– Да, – ответил шепотом янки. – Кажется, в черной. Помолчав, поправился:

– Да нет, что же это я. Мы ж потом оба надели прорезиненные плащи с маскировочной расцветкой.

Мэллори кивнул. Плащи у немцев мало чем отличаются от их плащей, а волосы у часового были черны, как смоль, такого же цвета, как и крашеные волосы Стивенса.