А Галина? Галина приткнулась сбоку на ученическом табурете и, подперев подбородок ладонью, читала, читала жадно, поспешно, и что-то светлое, отчаянное и горькое перебегало по ее страстно сосредоточенному лицу с плотно сжатым ртом и недоуменно сведенными бровками. Так прошло несколько минут. Настя отправляла по ленте один за другим механизмы, начиная свободнее дышать и все больше опасаясь за безумство Галины. Увидит мастер — загремит на всю бригаду рупор: «Корзинкина! Безобразие! Нарушение трудовой дисциплины! Неслыханно!»

Наконец Галина перевернула последнюю страницу и с отсутствующим взглядом протяжно выдохнула:

— Ну?

«Гранатовый браслет», — прочитала Настя заглавие.

— Ну? — повторила Галина, еще не совсем возвращаясь к реальной действительности, со вздохом пряча в карман халата книжечку в дешевой бумажной обертке.

— Выдержала экзамен, вот чудеса, — равнодушно промолвила она, занимая свое место за лентой. — Проснулась сегодня — темно, не спится, стала читать. Немного не успела дочитать до работы. Бывает так в жизни? «Почем знать, может быть, твой жизненный путь пересекла настоящая, самоотверженная, истинная любовь?» — по памяти сказала она. — Бывает? Сейчас, в наше время, на нашем заводе, как пишет Куприн в «Гранатовом браслете», бывает такая любовь? Истинная? «Пересекла твой жизненный путь…»

Милая Галина!

Насте хотелось, как вчера, кинуться ей на шею, обнять крепко-крепко, что-то сделать для Галины опасное, трудное, очень опасное, чтобы доказать свою дружбу.

— Не знаю, почему так хорошо! — удивляясь, сказала Галина.

Но вдруг они услыхали знакомый шум накрахмаленного халата, и кругленькая, вся встревоженная фигура технолога явилась перед ними.

— Дорогуша! Что с вами? Что это? Перекос вилки, перекос, перекос! Еще, еще…

Она выкладывала на столик Корзинкиной механизмы в розовых тарах, недавно отправленные Настей по ленте. Механизмы возвращались с проектора. Брак монтажа анкерной вилки. Брак, брак, брак!

Технолог опростала карманы халата и в негодовании всплеснула руками:

— С ума сошли, дорогуша!

У Насти сердце окаменело от невероятия и несомненности того, что случилось. Надвигалась катастрофа. Крушение. Бригада терпит убытки.

Гневной скорой походкой приближался Василий Архипович.

— Корзинкина?! Вот до чего дело дошло! Серия брака. Вопиющий, неслыханный факт! А Давид Семеныч за вас размечтался, что вы… А я чуть не поверил!.. Не перебивайте, не до реплик!..

— Василий Архипович! — перебила Галина, страстным движением приложив крест-накрест ладони к груди. — Виновата, простите, исправлю, останусь сверхурочно, переделаю все!

Так не в натуре Корзинкиной был этот доверчиво просительный голос и восторженная воодушевленность лица! Василий Архипович смешался.

Корзинкина не дерзила, не старалась увильнуть, не бросала самолюбивые реплики. Василий Архипович пришел в тупик от такого, можно сказать, противоестественного поведения Корзинкиной.

— Вот до чего дело дошло! — пробурчал он, не зная, как реагировать на вину и повинную Галины Корзинкиной. — Если вы осознали ошибку… — для самого себя неожиданно начал он вместо разноса, вместо посрамления Корзинкиной на общем собрании бригады, вместо приказа за подписью начальника цеха: «Объявляется строгий выговор с предупреждением…» — чтоб брак был исправлен! — коротко приказал он. И удалился.

И технолог удалилась, слегка изумленная либерализмом Василия Архиповича.

Все это произошло слишком быстро.