Изменить размер шрифта - +
Она заставила десяток-другой медноцветных маков прорасти на склонах Даунса под утренним солнцем, но язык цветов попросту не так информативен, как язык языка, и спустя время Анна увидела, что все только портит своими потугами.

А ее тело выгибалось такой дугой, что лишь верхняя левая часть грудной клетки касалась пола. Правая нога отведена градусов на тридцать от горизонтали, другая немного согнута в колене. Она была боса. Руки, протянутые в обе стороны, загибались к потолку; ладони раскрыты, пальцы в замедленном движении то скрючивались, то расслаблялись. Под этим неудобным, непривычным ракурсом она вынужденно смотрела на ослепительный свет через блиставшую, полную отражений темную поверхность. Она летела на дно этого пространства и в то же время, кувыркаясь, сквозь него. Все пахло электричеством. Вокруг сновали люди со странной аппаратурой. Иногда, приближаясь, начинали ее обсуждать между собой, словно ее там не было вовсе.

– Мы его регистрируем в планковском времени, – пояснял кто-то кому-то. – Его не удается наблюдать дольше, потому что артефакт уже в собственном будущем, уже меняется.

Они говорили:

– А кот тут при чем?

Смех. Потом:

– Ксенобиологи уже придумали ей имя: Перл.

Ей это напоминало проклятую больницу. Она ненавидела больницы и жуткий мир, за ними стоявший. Что еще хуже, по прошествии времени, секунд или лет, она начала осознавать присутствие другого существа рядом. Иногда Анна чувствовала, как стискивает ее кости, потому что для них двоих места тут не хватало. То был не кот Джеймс, хотя он тут тоже присутствовал – внутри нее, крадучись – и громоздил свои мотивы на ее. Откуда-то из глубин сознания поднялось напряжение, стеснило ее так, что все попытки связаться с более ранней версией себя прекратились. Она слышала голос, далекий, но ясный, внутри своей головы. Голос буянил и жаловался. Кто бы это ни был, что бы это ни было, они падали вместе. Падали, осознавая друг друга. Все свелось к бездумной схватке за тело или то, что они считали телом…

 

 

Новыми звездами взрывались замаскированные бомбы. Логическими бомбами взрывались замаскированные разумы. Населения целых планет согнаны с мест. Дуэлянты фехтуют гамма-лучами на пятидесяти миллионах кельвинов. Боевые корабли дрейфуют, издырявленные, без руля и ветрил, в облаках розового газа. K-рабли мелькают туда-сюда на временных масштабах, которые и воображать бесполезно, в состояниях сознания, недоступных контролю, под управлением математики, недоступной постижению. В отсутствие загадочного оружия Гейнса ЗВК не могли диктовать условий игры и уже начали отступать под натиском разношерстной коалиции чужаков, чьи мотивы оставались непонятными, но имена всех рас в которой заканчивались на «кс». Ван Зант провидел за этой яростной перестрелкой на высоких энергиях худший финал: ребят с Земли в идеально подходящий момент отвлекли от своих затей, вырвав их реальными жертвами в психодрамы крови, риска, террора, и вскоре они запаникуют, отчаются, как потерявшиеся дети, а уж тогда полетят клочки по закоулочкам. Но даже такая реакция была человечна, чего нельзя сказать об Импассе: он всю жизнь считал себя изолированным от человечества и в то же время до некоторой степени защищенным такой изоляцией.

И тут пустота позади раскрылась, точно широкая дверь. Ее заполонили корабли. Их были сотни миллионов: флот огней со всех планет Пляжа. Они устремились сюда даже из дальней дали Сектора-47, облака да Силвы и Моките-Бенч, покатались по краю хаотических аттракторов и гравитационных разломов Радиозалива, после чего направились дальше, на Тракт Кефаучи. Увеличение показывало, что они всех возрастов и размеров, от массивных пространственно-временных варперов до одноместных спасательных шлюпок прошлого года выпуска. Общее у них было только одно: они представляли собой ржавые корыта. Раздолбанные, покрытые коростой, полуразваленные, но в каждом случае – со свежими нашлепками.

Быстрый переход