– Анна, у меня новости, и думаю, что вы измените свое решение, услышав их. Можем ли мы поговорить еще раз? Позвоните, когда вернетесь домой!

Она листала заметки, пока не стемнело, и провалилась в сон, все еще пытаясь понять, где преступила собственные правила.

Четыре часа пополудни. Мимо ее консультационного кабинета в обратную сторону текла Темза; приливный ил выплеснулся на волнолом у Чизвик-Лэйн. Солнечный свет, смягченный и приглушенный речным воздухом, отражался от бумаг, хаотически раскиданных по столу психиатра, озарял ее любимую вазу и гладиолусы. Доктор Альперт пыталась читать.

Анна полагает, что… – записала она, но не сумела себя убедить, что именно полагает Анна. На полях распечатки неврологического отчета обнаружилось ее собственное имя, записанное несколько раз подряд ее же почерком, словно кто-то пытался раскодировать заключенную в нем анаграмму. Она подумала, что это не беспорядок в заметках ее так встревожил, а нечто иное.

Она схватила телефон.

– Анна! – приветствовала она автоответчик. – Послушайте, у меня отличные новости. Я вчера ездила повидать Брайана Тэйта. Он еще жив. Он живет в том же доме, на севере Лондона. Он тридцать лет работал учителем физики в школе, в Уолтэмстоу. Он, конечно, не захотел мне рассказывать о случившемся. Его легко понять. Но думаю, что с вами, Анна, он поговорить согласится. Мне кажется, вам станет гораздо легче, если вы побеседуете еще с кем-то, кто знавал Майкла…

На другом конце линии что-то сухо щелкнуло и смутно знакомый голос сказал:

– Да-да? Кто это?

– Анна, – воскликнула она, – я так рада! Я уж думала…

– Это не Анна, – сказал голос. – Это ее дочь. – (Пауза.) – Простите, но Анна умерла.

Хелен Альперт уставилась на телефон.

– О, дорогая моя, – сказала она. И не придумала, что добавить. – О, дорогая моя, мне так жаль. Это Марни, да?

Она не припоминала у Анны другой дочери. Помнила только, что отношения Анны с Марни элегантно-бессознательно симметричны. Анна, сконструировав дочь как неудачницу, добилась подавления ее ранней сексуальности, напирая, что от нее никакой помощи нет, впоследствии же это побудило Марни воспринимать свою мать как стареющую инфантилку, от чьих нарциссических требований одни проблемы.

– Мне очень жаль это слышать, – повторила она.

– Инсульт, – сказала Марни. После паузы добавила: – Там что-то важное у вас? Я сейчас сильно занята.

– Нет-нет. Не важно.

– Вы счет пришлете, да? – сказала Марни.

Хелен Альперт пообещала, что пришлет.

– Уж я точно путешествовать буду.

В десять добавила к своему мысленному образу пару розовых туфелек с атласной оторочкой, но это сохранила в тайне. Примерно в то время обвалилась китайская экономика, а с ней и все остальное. СМИ называли это «идеальным штормом». Как и большинство фермеров Уиндлсхэма, Тим Уотермен сошел на берег с упреждением, за пару лет до бури.