– Сдается мне, спасатели притащили его с собой.

Но Лив понятия не имела, целенаправленно ли они так поступили. Если, как судачат, М. П. Реноко примерно в то время начал торговать имуществом Обсерватории и Фабрики Естественной Кармы Сандры Шэн, можно предположить, что спасатели приобрели у него эту штуку – втихаря и нелегально. Возможно, это какой-то инструмент горных разработок.

– А насчет этой хрени, – сказала она, вызывая расплывчатое изображение оклоанского реактора под развалинами, – ну что я могу сказать? – Проведя четыреста миллионов лет в бездействии, артефакт снова включился и заработал в пятичасовом цикле, пыхая раскаленным паром в пустоту с неведомой людям целью. – Не думаю, чтоб они были как-то связаны.

МЕНГЕР и СЕРПИНСКИЙ еще долго преследовали Лив во сне. Они махали ей из радиоактивного тумана, светя загадочными пустыми шлемовизорами.

Я не М. П. Реноко!

В течение следующих нескольких дней ассистентка пыталась забыть увиденное. Рутинная работа сохраняла важность, так что она садилась в машину, высиживала рабочее время в офисе, потом залезала в твинк-бак на Си-стрит и сидела очень прямо, глядя, как кончает. Везде, куда бы ни закинула ее работа, она изобретала себе имена. Она испытала Изабо, Мирабель, Рози Глоу, Малышку и Пак-43. Она была полицейской, она оставалась ею на улице и в машине, глядя в зеркальце заднего вида, сигналя левой или правой фарой. Днем и ночью город окружал ее всеми элементами профессии: ганпанки курсировали в тенях, портняжки, закатав рукава, кроили черное сердце человечества, контрабандисты провозили товары со звезд. Затаившаяся интуиция, крадущиеся подозрения. Она делала записи и составляла отчеты. Она сидела за столом, пока теневые операторы копошились в ее бумагах, как старые пауки или грязные незаконченные руки.

Она испробовала Шаклетт, Пукси, Темерэр, Стормо! и Те Фаатурума. Вызывала уличных оперативников и говорила с Эпштейном.

– Тот грузовоз, о котором ты спрашивала, – сказал он, – давно улетел с Карвер-Филд.

Она открыла досье на «Нову Свинг» и спроецировала его на стену. На другую перевела лицо Эпштейна.

– Что такое саркофаг? Тут говорится, что они взяли на борт саркофаг.

– Ты образованная девушка, – сказало лицо Эпштейна.

Он все утро провел в портовой администрации, сидел и пил яванский кофе из бумажного стаканчика, потом в самом порту.

– Энка Меркьюри еще здесь, – сказал он. Она вознеслась почти под потолок склада, налившись дымчато-маслянистым и деготным цветами, но прозрачная, как мыльный пузырь. Из подмышечной впадины у нее по-прежнему свисал лоскут плоти. Она оставалась мертва. Издалека лоскут походил на обрывок платья.

– И знаешь что, если проехать мимо нее на подъемном кране, учуешь слабый, но отчетливо различимый запах.

– Она продолжает вращаться?

– И Тони Рено тоже, – подтвердил коп. – Правда, Тони сегодня малость притормозил. У меня запись есть, могу подтвердить.

Ассистентка сказала, что не стоит утруждаться, и оставила его ждать на линии, а сама погрузилась в изучение грузовой декларации. Груз: смешанный. Порт приписки: Саудади. Порт разгрузки: Новый Миасс, на каком-то камушке под названием Кунен, в сотне световых ближе к Тракту.

– Тут что-то странное, – заметила она.

Грузоотправитель, грузополучатель и лицо, которое следует уведомить в случае неприятностей, совпадали. Это был М. П. Реноко, трейдер «ФУГА-Ортоген», общества с ограниченной ответственностью и всемерной квантовой неопределенностью, как часто бывает в гало. Если знаешь, кто владелец, не знаешь, чем занимаются, и наоборот. Она спросила Эпштейна, что он об этом думает, и Эпштейн ответил, что не думает ничего.