На «Нове Свинг» надолго воцарилось молчание. Затем:

– Антуан, я слышу тот же самый шум.

Глухое жужжание на таких низких частотах, что звуки не столько вторгались в нервную систему, сколько вытесняли ее, принося головокружение и металлический привкус во рту. Беспорядочные пятна в шлемокамерах сменились однородной голубоватой вязкой рябью.

– Я возвращаюсь.

Когда она развернулась, стало ясно, что в одном с ней помещении все же кто-то есть.

– Антуан? Вы что-нибудь видите?

Визуальный канал сдох, минуту-другую доносились только обрывки фраз:

– …блестит, как лак… куполообразное навершие…

И все время:

– Антуан? Антуан?

Лив тащилась по волокнистым коридорам. Это было все равно что потеряться внутри крупного органа какой-то твари. Позади сквозь пемзообразную зернистую губку прокладывал себе путь артефакт, в нетерпеливой погоне вырываясь из одной стены и тут же исчезая в другой. Он тут, наверное, четыреста миллионов лет караулит. Охотился ли он на тех двоих так же, как сейчас на нее?

– И вот я, – сказала она себе вслух, – среди звезд и галактик, великолепием, стоит заметить, почти не уступающих новой паре порнотуфель на высокой платформе от Минни Зиттельман.

Почти одновременно ее имя раздалось из корабельных динамиков:

– Ирэн… Ирэн…

Последовал шум вроде гак-гак-гак.

Она обнаружила Антуана в пилотском кресле, забрызганном рвотой; обеими руками он сжимал пучок разноцветных коннекторов пилотского интерфейса, словно пытался вырвать его изо рта. Он поджал колени до груди и лихорадочно трясся. Если и был у Антуана секрет, считала Ирэн, так это что он плохо чувствует себя в одиночестве; но выпадали и деньки, когда ему от одного чужого взгляда на себя становилось плохо.

– Солнышко… – проговорила она, аккуратно приподнимая его голову и бережно отсоединяя проводки, на позолоченных контактных площадках которых блестели крошечные ломтики мозгового вещества. – Ну это ж не твоя работа, и вообще, шел бы ты побрился, совсем зарос ведь.

Антуана снова вырвало, он вывалился из кресла.

– Я здесь? – вопросил он.

– Да, Антуан, ты здесь, все в порядке.

Дисплеи контрольного узла вдруг осветились. На них Ирэн увидела, как дергаются пятна света на ребристых стенах склизкого туннеля, как панически мечутся позади тени, как суетятся в развалинах нанокамеры и передают ложные изображения. Все было обработано для вящей реалистичности, а это означало предварительную сборку нарратива из нескольких ракурсов: программная психодрама с Лив Хюлой в главной роли. Лив медленно волокла себя по коридорам мимо проводов, пучками и гроздьями выдернутых там и сям из стен при попытке эвакуации астероида. Было видно, как за стеклом шлемовизора ее губы размыкаются и смыкаются, но слова не передавались. За ее спиной из стены туннеля лезла какая-то тварь, ясно очерченная, но все же недоступная пониманию.

Ирэн не испытывала никакого желания впускать корабль к себе внутрь, а потому на мгновение задержалась, переключаясь на ручное управление. Затем стала трясти Толстяка Антуана:

– Солнышко, ты мне нужен.

Антуан влез обратно в пилотское кресло и громко прокашлялся.

– Еба-ать тебя веником! – вымолвил он.

– Солнышко, да я бы с радостью, честное слово.

Антуан завозился с дисплеями, но вскоре оставил попытки понять увиденное.

– Почему эта штука везде дырки сверлит? – спросил он.

– Толстяк Антуан, ну нельзя же, чтобы кто-то из нас узнал ответ на этот вопрос.

– Да ну вас всех, – слышала она собственный голос, оглядываясь через плечо.