«Костяное радио, – говорил он, – принимает все основные волны». Но, взглянув на устройство, оставленное Гейнсом, она сочла его дешевым сувенирчиком. Он не сказал, как им пользоваться. Теневые операторы ничего не нашли.

– Мы бы счастливы были, дорогая, сама понимаешь, – извинялись они. Но если Гейнс – имя, то никто им не пользовался с 2267-го, когда начинались их записи. – Мы были бы так счастливы тебе помочь.

ЗВК окружал непроницаемый файервол, а больше ни за каким агентством Гейнс не числился. От Гейнса явственно тянуло иной эпохой. Он умел проходить сквозь стены.

Ассистентка села на кровать в своей комнате и поднесла радио к глазам. Череп младенца уставился на нее с красной кружевной подложки, окруженный дрейфующими цехиновыми блестками.

– Алло? – спросила она.

– Хай! – оживленно откликнулось радио голосом Р. И. Гейнса.

И развернулось так, что каким-то образом охватило ее, но ассистентка продолжала ощущать его твердым предметом в своих руках. Слышала какую-то музыку. Цехиновые блестки вылетали изо рта детского черепа и проникали сквозь ассистентку в ее номер, а стены и пол поглощали их. Явно какой-то процесс. Вскоре после этого возник Гейнс: вплыл в поле зрения. Вид у него был нервный. Она толком не видела, что у него за спиной, но казалось, что там очень просторное помещение.

– Хай! – повторил он.

Он сказал, что немного занят.

– Что-то произошло, – сообщила ему ассистентка. Костяное радио, работающее и на воздушных волнах, и на базовых противоречиях вселенской структуры, нагрелось у нее в руках до температуры тела. Детский череп, казалось, теперь смотрел прямо на нее. Позади стали видны другие части тела. Не такого худого, как ей бы понравилось: тела маленького толстого ребенка, чьи ноги свисали из коробочки.

– Вы знаете, что такое Перлант?

Долгое молчание.

– Господи! – проговорил Гейнс.

Она рассказала ему про случай с Тони Рено, и про то, как экипаж «Новы» ей солгал, и о том, что случилось на лантанидных пустошах Фунен. Гейнс зыркнул кругом и, словно взывая к кому-то еще, негромко произнес:

– Да вы надо мной издеваетесь.

Тут поле коллапсировало, так что костяное радио снова обратилось в дешевый сувенирчик. Ассистентка этому обрадовалась. Спустя несколько мгновений подул порыв холодного воздуха, и через стену прошел Гейнс собственной персоной. Он был в брюках «Хэмптон», классических гернсийских, и ветровке маслянисто-желтого цвета с высоким воротником.

– Господи Иисусе, – накинулся он на ассистентку, – вы что, за нос меня водите? Позвольте, я вас напрямую спрошу: какого хрена вы тут делаете?

Ассистентка заверила, что никакого.

Гейнс вздохнул и открыл канал проекта «Алеф».

– Дайте мне кого-нибудь в группе удержания. – Пауза; он оценивающе оглядывал ассистентку. – Вам пирожные нравятся? – спросил он. – Я себя так чувствую, что готов пирожное съесть.

Не успела она придумать ответ, а он уже отвлекся обратно на линию.

– Знаю, – сказал он. Внимательно слушал собеседника тридцать пять секунд, а потом резко перебил: – У вас утечка, а вы, идиоты, ни слухом ни нюхом! – И кому-то другому: – Думаю, оно в контакте с ней. – На это последовала длинная отповедь, несколько умеривая его видимую тревогу. Ассистентка отошла к окну поглазеть на людей внизу.

– Не уходите, – попросил ее Гейнс.

Дождик, моросивший над Глоубтауном под вечер, уже перестал. Повсюду на улице открывались даб-стыковки и кафешки: ранний час их вечернего бизнеса.