Лучше бы ругалась, а это вот хуже всего – дурачок ты, мол, Тошка, что с тебя взять.

Нет уж!

– Есть кто дома? – спросил он у темноты за дверью.

В сенях точно никого, только пилы на стене висят, ведра в углу стопкой и лопата рядом; надо дальше глянуть. Вторая дверь, вот и комната. Шкаф, кровать, полки с книжками, стол с керосиновой лампой. Возле лампы белел лист, его Антон первым делом схватил. Накалякано что-то тупым карандашом, дядька всегда писал криво, а тут, похоже, еще и торопился. Или вообще не он? Но кто тогда…

Домик нарисован – это типа сама сторожка. Так надо полагать. К нему кривая линия тропинки, а за ним пунктир петлей. Два дерева – условно, как в учебнике географии. Полоска извилистая, вроде как ручей – только нет его там! – и пара слов.

«ХОД ТОТ МАЛ».

Печатными буквами, наплывающими друг на друга, как дошколята пишут. Но прочитать, конечно, можно. Смысла, правда, как в египетском заклинании: Сет ел Ра. Или наоборот.

Как хочешь, так и понимай. Куда ход? Почему мал? Узок он, короток, еще чем не угодил?! А может, спятил просто Прохор от одиночества или с перепою.

Антон пожал плечами и сунул бумажку в карман ватника. Потом обдумает.

Вроде как в доме в порядке все, но где ж дядька? Несмотря на закрытые плотно окна, в щели между бревнами стен посвистывал ветер. В углу, под явно прохудившейся крышей, торчал мятый таз. Ржавый, но кое-как спасающий при сильном дожде от наводнения внутри.

Антон заглянул в крохотную кухню: тоже чинно, благородно, беспорядка не видать. В очаге дрова сложены, кусок газеты снизу торчит, только подожги. Спички аккуратно рядом, три коробка. Хлеб засохший, лука десяток, картошка. Чайник – тронул рукой, холодный. Скудная посуда, чашки рядком, пара бутылок без этикеток. Почти полные обе, не пил Прохор. А раз не пил, значит ушел в лес – нет больше вариантов. Бумажка, опять же…

Интересно спросить, зачем туда поперся, но для этого его еще найти надо.

Входную дверь снова рванул ветер, Антон вздрогнул, едва не выронив тяжеленный колун. Двумя руками толком не поднять, зачем он его носит? Поставил возле очага, порылся в ящике и достал длинный нож: хлебный, так, кажется, называется. И то больше проку будет, если вдруг. Думать, что именно «вдруг», не хотелось. И так жутковато в этом пустом доме посреди огрызка леса. И понимаешь головой, что бояться нечего, и все равно – щекочет что-то по спине, ползет, как заблудившийся муравей.

Кого ножом резать? Зачем? Так… Для уверенности.

Лучше бы огнестрельное что-нибудь найти, стрелять Антон умел, но… Это охотники первым делом у всех отобрали. Одновременно с собаками. И ведь не спрашивали ничего, просто прошлись по домам, словно знали где что лежит. И патроны как сквозь стены видели, все подмели, начисто. В Никитином доме дольше всего ковырялись, благо и помешать некому, хозяин-то в отъезде, зато потом целый ворох вынесли: пара винтовок, автомат без магазина, коробки с патронами. Не алкаш с претензией на мелкого уголовника, а террорист какой-то, не меньше!

И ведь наверняка спрятано было на совесть, ни одна полиция бы не сыскала.

Но то – полиция.

Охотники явно покруче будут, хоть и веет от них нездешним чем–то. Непонятным. Серые фигуры, с головы до ног затянутые в толстые резиновые костюмы. Сапоги, перчатки, шлемы – все на вид основательное и… Непонятное. Больше всего на водолазов похожи, на дайверов, только никаких баллонов и ласт, конечно. Ни к чему им это. Просто серые резиновые люди в массивных шлемах, но не круглых, как мотоциклетные, например, а расширявшихся по бокам книзу на манер военных касок, прикрывая шеи. Лиц не видно, сплошное темное стекло.

И молчат все время. Даже между собой – ни словечка.

Были мысли, что с председателем разговаривали, но это слух только.