|
По подбородку у женщины вился шестидюймовый хвост, который прямо на глазах становился все короче и короче. Лицо Ингельд побагровело. Найл вцепился в мохнатый хвост и с силой потянул на себя. Тварь извиваясь выскользнула, а юноша почувствовал, что запястье ему мусолят цепкие челюсти. Ингельд стошнило. Брезгливо швырнув нечисть оземь, Найл почувствовал, что такие же точно твари взбираются по его ногам. Он быстро обернулся на отца: тот тоже был весь обвешан гусеницами. Проснувшись от пронзительного окрика сына, Улф тотчас вскочил на ноги. Одна из тварей попыталась влезть ему в рот, но Улф, клацнув зубами, откусил ей голову, а туловище отшвырнул прочь. Забыв о поклаже, путники припустили прочь, смахивая на бегу льнущих к ногам паразитов. Остановились метрах в двадцати, преследовать их гусеницы не пытались. Ингельд тяжело дышала, Улф то и дело с отвращением сплевывал в пыль, пытаясь очистить рот. В воздухе стоял гнилостный запах. – Это что еще за мерзость? – спросил Найл, – Черви-точильщики. Тьфу! – Улф в который уже раз сердито сплюнул. – Нет в пустыне твари гнуснее. – Он хотел залезть мне в рот! – кривя губы, словно перепуганный ребенок, сказала Ингельд. Улф кивнул: – Успей он это сделать, тебя бы уже не было в живых. Они жрут внутренности. Это было уже выше сил Ингельд, и она, воя, повалилась на землю. Улф не пытался ее успокаивать – пускай из бабы вылезет лишний вздор. Спустя несколько минут мохнатых червей уже как не бывало – исчезли в кустарнике по другую сторону дороги. Путники решили возвратиться за оружием и поклажей. Весь запас еды оказался безнадежно испорчен. Черви не съели ничего, но маисовые хлебцы, мясо и плоды кактуса покрывала дурно пахнущая слизь. Волей-неволей провизию пришлось вытряхнуть прямо на дорогу. Идти, по крайней мере, стало легче. В сумках оставались лишь фляги с водой. Когда солнце взошло, слизь, успевшая испоганить заодно и сумки, начала ощутимо пованивать. В конце концов с поклажей решили расстаться окончательно. Бросили ее без сожаления: смрад поднялся невыносимый. Через полчаса до слуха путников донесся шум, от которого сердце юноши радостно встрепенулось. Где-то неподалеку журчала вода. И правда, за кустами, стоявшими вдоль дороги, прятался небольшой ручеек. По гладким белым камешкам бежала чистая, звонкая вода. Улф, Ингельд и Найл бросились в ручей, упали на четвереньки и принялись жадно пить. Затем, сев в воде, начали отмываться. Спустя полчаса гнилостный запах больше никого не донимал. Пройдя несколько миль, они приблизились к усеянным валунами склонам белой каменистой осыпи. Дорога здесь была вымощена плитами известняка. Отсюда открывался ясный вид на блестящую гладь соленого озера. Столько воды в одном месте! От одного лишь ее вида захватывало дух. Дорога постепенно спускалась в долину, раскинувшуюся между отвесными каменными склонами. На одном из них, высоко, как на стене, виднелись исполинские барельефы: люди в диковинных головных уборах и долгополых одеяниях, с прямыми бородами. – Кто это? – удивился Найл. В ответ Улф молча пожал плечами. – А я знаю, – сказала вдруг Ингельд. окинув своих спутников взглядом, полным презрения. – Это мои предки. Издалека донесся звук, от которого, подпрыгнув, гулко заколотилось сердце: приглушенный расстоянием крик человека. Вынырнув из-за поворота примерно в полумиле, навстречу шли люди, размахивая руками. – Видите, мои соплеменники вышли меня встречать! – напыщенно воскликнула Ингельд. – Как они, интересно, догадались, что мы на подходе? – недоуменно спросил Найл. |
