|
Он нежно и покровительственно потрепал ее по щеке, а сам в душе боролся с силами, которые тянули его в пучину рабства. Она – все. Любовь, надежды, которые побудили его бежать за утраченным отцом. А на следующую ночь он замечал в ней рассеянную сдержанность, почти покорность. Ни единого замечания, проявлений власти, упрямства. В таких случаях он страдал бессонницей, терзаясь сомнениями до самого рассвета. Когда становилось совсем тошно, он мысленно взывал к Ильхам, к ее непорочной душе. Говорил себе: если хочешь сделать меня своим пленником, да воцарится в мире покой. Ты – ад, если захватишь власть. А о трагедии деспотизма ты можешь рассказать десятки историй. Но и без нее жизнь пресна, рыхла, как песок. Без нее – безумие и кровопролитие. А как она была проста на рыбацком берегу, хотя и не без некоторых шероховатостей, как у скрытого, еще не созревшего таланта. И вот в своих воспоминаниях об Анфуши ты снова и без всякого оправдания преследуешь ее. Истина исчезла, как волна в море. Она дает не только любовь, но и забытье от бесплодных поисков отца, от отчаяния. Он бежал и от тревоги, которую будила в его душе Ильхам. И все же Керима была ему дороже, чем Ильхам и даже отец.
Он сказал, заметив с беспокойством перемену в ней: – Сегодня ты не такая, как обычно. – Ты находишь, что я иногда меняюсь? Хитрит или действительно растерялась? Забыла мелодию признания в буре безумства? Однажды и мать предстала перед тобой в неожиданном обличье. Когда один дружок возжаждал посетить ее в доме на улице Святого Даниила, она вышвырнула его за дверь прямо-таки зверски. Оставшись одна, ругалась, сыпала проклятьями, а потом закрыла глаза устало, повалилась без сил и залилась слезами. Сабир повернулся к Кериме и сказал внешне безразлично: – А я решил, что ты заболела. Она ответила, как ему показалось, с вызовом: – Я в прекрасной форме. – Рад слышать это. Она игриво потрепала его по щеке и тихо сказала: – Разве не видишь, что ты для меня дороже самой жизни? Ты имеешь дело не со словами. Ты попал в ситуацию, которая чревата неприятностями. И за это придется расплачиваться. Он сказал лукаво: – И ты для меня тоже. И даже больше. Чем ближе отъезд, тем печальнее у меня на сердце. – Почему ты заговорил об отъезде? – Какой смысл молчать? Молчание его не отсрочит. – А мы его будем оттягивать сколько можно. Много тут не придумаешь, но алчность – это единственное, что сохраняет свою силу над мужем. – А кроме того, он – не решение проблемы. – Но все же это своего рода инъекция в экстренном случае. – Значит, мужа эта сторона дела волнует? – Еще как! Ему не столько важны деньги, сколько как я их трачу. – Ревнивый? – Невероятно. Но между нами соглашение, которое я должна соблюдать, иначе все будет потеряно. А чем ты занимаешься? У тебя нет иного дела, кроме ожидания телефонного звонка? – Если будет нужный звонок, все проблемы исчезнут. – А мой отец был простым человеком. – Ну, мой-то – другое дело. – Как ты его потерял? – Старая история. Как-нибудь в другой обстановке расскажу. – А почему он не желает связаться с тобой? Ах, вот они, эти тягостные вопросы. Варианты их безграничны. А она продолжала допытываться: – Скажи мне, в каком ты окажешься положении, если он не объявится? – Представь себе положение человека без денег, без родных, без работы. – А как ты раньше жил? – Тысячами ворочал, а остались одни десятки. – Чем ты занимался? – Ничем. |
