— А кого мы можем туда посадить?

— В том-то и дело, что никого. В глазах двора Иссандриан останется связан с Ванайями. И мы теперь можем повлиять на то, как двор будет о нем говорить. Что, если наместник окажется никчемным? Стоит городу потерпеть крах из-за ошибок правления — и репутацию Иссандриана ничто не спасет.

Даскеллин остановился. В тусклом свете, доходящем сюда из пиршественного зала, смуглое лицо трудно было разглядеть.

— Там мой младший сын, — не отступал Доусон. — Он снабжал меня сведениями. В Ванайях сейчас сын Лерера Паллиако, Гедер. Клинн поручал ему самые неблагодарные дела, его не любят и не уважают.

— Почему? Он дурак?

— Хуже — он из тех, кто знает жизнь только по книгам. Из тех, кто читает рассказ о морском походе и мнит себя капитаном.

— И вы хотите, чтобы Терниган поставил на место Клинна того самого Гедера Паллиако?

— Если хоть половина моих сведений верна, — улыбнулся Доусон, — то крах Ванайев он обеспечит лучше всех.

Маркус

В соляном квартале Порте-Оливы не бывало тихих ночей. Даже в самые глухие безлунные часы на улицах не смолкал шум — песни, ругань, драки и вой диких котов. А в комнатках, которые снимали Маркус и Ярдем, в это время слышалось мерное дыхание девушки, наконец погрузившейся в сон. Маркус даже научился различать по дыханию — спит она или только пытается уснуть; правда, никогда об этом не упоминал, считая слишком уж личным.

Ярдем сидел на полу у пылающих углей жаровни — уши вперед, глаза устремлены в одну точку. Тралгут мог так сидеть целыми ночами, не двигаясь, выжидая, ничего не упуская. Никогда не засыпал на страже, никогда не томился бессонницей в часы отдыха — к зависти Маркуса, который, завернувшись в одеяло, лежал сейчас без сна.

В городе еще стояла зима, однако до начала навигации оставались считанные недели. Добраться до Карса кораблем будет быстрее, чем посуху через Биранкур, и если от корабельного капитана и команды удастся скрыть, что за груз они везут…

Что-то мягко прошуршало и тут же стихло: кожаная подошва на камнях мостовой. Ярдем выпрямился, взглянул на Маркуса, указал на матовый пергамент окна и затем на дверь. Капитан кивнул, бесшумно встал с тюфяка и осторожно приблизился к окну, Ярдем шагнул к двери. Вытаскивая кинжал, Маркус держал большой палец левой руки на лезвии — чтобы клинок, выходя из ножен, не звякнул. За спиной тихо посапывала Китрин.

Нападающие были явно опытны. Дверь распахнулась в тот же миг, как кто-то прыгнул в окно, прорвав пергамент. Маркус ударил ногой, под сапогом хрустнуло колено бандита, и пока тот пытался выпрямиться, капитан перерезал ему горло. На смену первому лезли в окно еще двое; Маркус надеялся было увидеть у них мечи, которые будут неудобны в тесной комнатушке, однако бандиты держали наготове кинжалы.

Ярдем крякнул, будто поднял тяжесть, незнакомый голос взвыл от боли. Бандит слева от капитана вращал кинжалом, делая молниеносные выпады, чтобы отвлечь Маркуса и оттеснить назад, правый бандит приближался к нему сбоку. Оба крепкие, но не массивные — ясуруты или первокровные, никак не йеммуты и не хаавиркены. Маркус, не реагируя на ложную атаку, обманными движениями держал правого бандита на расстоянии, чтобы тот не зашел со спины. Левый бандит, улучив миг, когда Маркус открылся, полоснул клинком по ребрам — Маркус предпочел не заметить боли. Где-то позади хрустнула кость, никто не закричал.

— Сдаемся, — объявил Маркус и скользнул вперед, цепляя пяткой ногу правого бандита, — тот, отпрянув от нацеленного в него кинжала, споткнулся, и Маркус всадил клинок ему в пах. Оставшийся бандит, пользуясь тем, что капитан вновь ослабил защиту, рванул в атаку, опьяненный былым успехом.