- Ну давай бей. Спасибо заранее. И сразу брат к тебе вернётся, самое главное.

   - Не говори про него, - он убрал стилет совсем, в рукав формы. - Ты трус и предатель, - это звучало сейчас абсолютно никаким не оскорблением, а - самое страшное - простой констатацией факта. - А он герой. Я ещё подрасту и отомщу за него. Только воинам, а не трусам.

   Это он меня уел полностью. Совсем. Я уронил голову - без какого-либо наигрыша - и сказал, сам не ожидая такого:

   - Знаешь, как было больно?

   Он промолчал. Сперва мне показалось, что сейчас Клатс просто встанет и уйдёт. Но он вдруг буркнул:

   - Многие говорили, что это нечестная затея. То, что с вами сделали. Говорили: дурная затея. Просто кен ло Ваартне стал никого слушать. Его не очень любят. Но он тут командует.

   - Мне от этого очертенеть как легче, - я подумал и предложил: - Хочешь, расскажу, что со мной делали? Послушаешь, порадуешься.

   - Не надо, - ответил он угрюмо. - Ему говорили, что так недостойно поступать с детьми врагов. Мой дядя тоже говорил. Мой дядя - командир штурмового отряда. Но кен ло Ваарт и его не стал слушать.

   - А где твой отец? - сорвалось у меня с языка. Клатс сделал какой-то странный жест: сперва левой рукой, потом - обеими. Увидел, что я смотрю непонимающе, пояснил спокойно:

   - Убили нэрионы, которые воюют вместе с вами. Давно убили, я ещё маленький был. Им я уже отомстил. Дядя брал меня бомбардиром-наводчиком на свой штурмовик. Я разбомбил целую колонну, все видели... - его глаза сверкнули злой гордостью.

   Я раньше тоже мечтал воевать и мстить. Подвиги совершать, защищать Землю... Я не сказал этого вслух. Зачем? Я вообще промолчал... А Клатс продолжал:

   - Я... послушай... у вас есть такая девочка... её зовут Лен... м... Ле'а... нет... Ле-на. У неё волосы не как у тебя, а как мёд с цветов тока'анда... а, ты не знаешь; ну... как золото, понял? Только живое золото. Я заметил - она твоя, да?

   - У меня нет ничего моего, - ответил я, чувствуя, как леденеют губы и начинает гудеть в висках. - Я раньше с ней дружил. А сейчас мы друг другу противны, ты что, не понимаешь? - во рту у меня был вкус чего-то омерзительного, хотелось сплюнуть. Я продолжал, чувствуя, как меня трясёт и почти физически ощущая - я всё глубже погружаюсь в помойную яму; вот сейчас я ещё сделаю пару шагов, меня накроет с головой, я захлебнусь и... и это хорошо: - И зачем спрашивать? Иди к ней в каюту, она сделает всё, что ты...

   Тогда он меня ударил. Один раз. Второй не смог - я перехватил руку, не думая перехватил, как раньше в драках - и бросил его через себя в сторону, в стену. Но места было мало, и мы сцепились и заклинили, как пробка в бутылке; чтобы пошевелиться - нужно было отпустить врага, а делать этого ни я, ни Клатс не хотели. Мы зло дышали друг другу в лицо, пихались коленками, но потом Клатс выпустил меня первым и яростно, с хриплой одышкой, сказал, садясь:

   - Не говори про неё так. Не говори про неё так.

   - А то ты меня убьёшь, да? - я тоже сел, потрогал скулу. Клатс вдруг усмехнулся:

   - Нет. Просто это нехорошо, так говорить.

   - Это же правда.

   - Даже если правда про неё - про меня это не так.

   - Ты из-за неё ходишь на наши концерты?

   - Из-за неё. Она не виновата.

   - А я?! - вырвалось у меня. Клатс возразил:

   - Ты был мужчиной. Ты должен был умереть, и всё.

   Мне снова нечего было сказать. По рёбрам опять щекотно текло. Хотелось плакать. Мы помолчали - словно в перестрелке короткими фразами кончились все патроны и сейчас мы раздумывали, как воевать дальше.