Так что, хотя он и по-прежнему желал ее, удовлетворяя желание, он превращался из пылкого возлюбленного в величественного короля и хозяина положения.

Все это стало очевидным вскоре после рождения Елизаветы. Анна хотела, чтобы ребенок был с ней, хотела сама кормить его грудью, постоянно заботиться о нем. Она испытывала к девочке пылкую материнскую любовь, к тому же боялась, что ее враги могут навредить ее дочери.

Увидев колыбель девочки в спальне, которую он разделял с Анной, Генрих изумился.

– Что это такое? – рыкнул он. – Что все это значит?

– Она будет со мной, – сказала Анна, привыкшая им командовать и продолжавшая вести себя, как раньше.

– Ты хочешь, чтобы она находилась с тобой? – угрожающе повторил он ее слова.

– Да, – подтвердила она. – И я сама буду кормить ее, поскольку никому не могу этого доверить.

Лицо короля побагровело от гнева. Он ногой открыл дверь и кликнул удивленную служанку. Та вошла в комнату, вся дрожа от страха.

– Унесите ребенка! – приказал он.

Девушка смотрела то на короля, то на королеву. Лицо королевы было очень бледным, но она молчала. Она дрожала, вспоминая, что он говорил ей до рождения ребенка, говорил в присутствии посторонних людей. Он говорил, что она должна помнить, что в его власти опустить ее значительно ниже того положения, в котором она находилась, когда он так высоко ее поднял. Потом, правда, сказал, что лучше будет просить милостыню, ходя от одной двери к другой, чем расстанется с нею. И ему было наплевать, что каждое из этих высказываний взаимоисключало другое. И на ее чувства ему было наплевать. К тому же он не думал о том, что скажут при дворе. А там могут сказать, что ее влияние на короля ослабло. Вот почему Анна смотрела, как девушка уносит ребенка, и молчала.

– Она не будет давать нам спокойно спать, – сказал король.

Но когда они остались одни, Анна на него набросилась.

– Она будет при мне, и я сама буду ее кормить, – заявила она. – Какое тебе дело…

Он посмотрел ей в глаза.

– Запомни: я поднял тебя до уровня королевы Англии, – внятно выговаривая каждое слово сказал Генрих, – а потому прошу вести себя не как простая смертная, а как королева.

Голос его был таким же холодным, как и его глаза. Она не знала, что взгляд его может быть таким холодным, а маленький рот столь резким и жестоким.

Все еще дрожа, она гордо отвернулась от него. Однако она понимала, что отныне ей придется во всем ему подчиняться.

Король не отрывал от Анны глаз. Ее распущенные волосы ниспадали с плеч, и она вдруг напомнила ему ту девушку из Хивера, с которой он беседовал в розарии. Он подошел к ней и положил ей на плечо свою тяжелую руку.

– Послушай, Анна, – сказал он и повернул к себе ее лицо, желая его поцеловать. В ее сердце затеплилась надежда. Она все еще имеет над ним какую-то власть. Она рано сдалась. Анна улыбнулась.

– Ты действовал очень решительно, – сказала она, стараясь показать, что вопрос этот ее не слишком беспокоит, так как понимала, что глупо показывать свой страх перед тем, кто любит командовать и делать все по-своему.

– Душа моя! – сказал он хрипло.