– Ты думаешь, я бы убил тебя? – холодно спросил Шибан. – У меня есть приказы.

Торгун, наконец, опустил силовой меч.

– И ты никогда в них не сомневался.

– Никогда.

Торгун сплюнул кровь на палубу.

– Не думай, что я стану умолять тебя, мой брат. Я прибыл, потому что меня вызвали, а не потому что желал этого.

– Плевать я хотел на твои желания, – сказал Шибан. Его голос изменился более всего, теперь он был грубее и не только из-за имплантов в горле. – Тебя не сразит ни моя рука, ни чья-либо другая в Легионе. Но и ты не вернешь себе почетное место – я прослежу за этим, если ничего другого не остается. Какой бы ни была самая позорная обязанность, она достанется тебе. Когда петля затянется, и мы снова пойдем в бой, ты не примешь в нем участие. Если мы добьемся победы, ты не станешь ее частью. Ты будешь находиться в тылу, в резерве, среди смертных и безмозглых.

Торгун впился в него взглядом, сжав челюсть. Хотя он тоже получил ранения за время долгого изгнания, его лицо не пострадало, а доспех функционировал. Из двух ханов именно он больше походил на легионера Белых Шрамов.

– Значит, ты сделаешь наше возвращение напрасным.

– Ты будешь служить, но не искупишь вину. Нет никакого искупления. Тебя отправили на смерть, и ты даже с этим не справился.

Шибан поднялся, оставив Торгун стоять на одном колене. Хан развернулся и направился к ожидающему шаттлу.

– И это все? – закричал ему вслед Торгун. – Только для этого ты прибыл – устроить это выступление?

Шибан не остановился. Его воины последовали за командиром.

– Когда-то ты бы рассмеялся над этими словами, – выкрикнул Торгун. – Ты бы рассмеялся даже от одной мысли о них.

Шибан продолжал идти. Двигатели шаттла снова увеличили обороты, залив площадку волной клубящегося дыма.

– Ты мне не судья, Шибан-хан. Ты судил меня с самой первой нашей встречи, но не ты повелитель этого Легиона.

Шибан продолжал идти. Он на ходу надел шлем, скрыв сморщенную массу рубцовой ткани на шее.

– Что с тобой случилось? – выкрикнул Торгун, поднимаясь на ноги.

Только тогда Шибан остановился, словно собираясь повернуться. Он выждал секунду.

– То же, что и со всеми нами, – тихо ответил хан, так и не обернувшись.

Затем он поднялся в десантный отсек, и рампа закрылась. Двигатели шаттла заревели, корабль снова поднялся в воздух, круто развернулся и устремился к пустотным вратам.

«Гордое сердце» привело флот в систему Эрелион. Корабли шли в плотном строю, который давал возможность немедленно ввести в дело в носовые лэнсы. На большом удалении от главных сил шли разомкнутым строем эскортники, прощупывая пустоту сканерами дальнего действия.

Сотни сигналов непрерывным потоком возвращались на корабли, смешиваясь и накладываясь друг на друга, тогда как авгурные лучи сортировали массу показаний для последующей обработки.

Наблюдая за происходящим, Эйдолон почувствовал, как в изувеченном теле начинают расти первые симптомы боевого возбуждения. Он проковылял обратно к тронной площадке, рыская по ее границам, как зверь, которого вот-вот выпустят из клетки.

– Говори, – прорычал он. – Рассказывай все.

Магистр вахты не могла отвернуться от своего поста, с тех пор, как три месяца назад ее приковали к нему. Ее глаз не было видно из-за отполированных кабелей, по которым поступали данные от сенсоров флагмана прямиком в ее пропитанный наркотиками мозг.

– Многочисленные сигналы капитальных кораблей, – с высокопарной монотонностью доложила она. – Они движутся на один-девяносто-тридцать. Мы находимся между ними и точкой Мандевилля.

Эйдолон ухмыльнулся. Его боевая группа увеличила скорость.