Затем хан приблизился. Из поврежденной вокс-решетки раздавалось его хриплое дыхание.

– Это не может быть случайностью, – прошипел хан. – Это всего лишь еще одна паршивая шутка. Не было никаких случайностей, только не с тобой.

Торгун постепенно все понял. Он увидел, как был спроектирован доспех, чтобы дать его владельцу возможность сражаться. Должно быть, когда-то он получил ужасные раны.

– Мой брат… – начал он.

– На твоем месте я бы никогда не вернулся. Я бы проигнорировал приказ. Я бы вспомнил Просперо, взял свой меч и бросился на него. И даже в этом случае, я бы не вернул свою честь. Не было ни помощи, ни передышки.

Лицо Торгуна вспыхнуло. Он ощутил, как дернулись перчатки и инстинктивно понял, как быстро смог бы схватить клинок. Он почувствовал неуверенность воинов своей охотничей стаи, каждый из которых по-своему оценивал ситуацию.

– Приказ, – сказал Торгун, с трудом сдерживая гнев в голосе, – пришел от Кагана.

Стальная маска была уже в считанных сантиметрах от его лица. Торгун видел царапины на металле, тысячи отметок долгой войны, и почувствовал запах смазочных масел и слабое жжение сервомеханизмов.

– Разворачивайся, – сказал хан. – Забирай свой корабль. И возвращайся в то забвение, которое предназначено для тебя.

Все услышали эти слова. Краем глаза Торгун заметил, как сдержанная ярость заливает лицо Саньясы. Атмосфера в ангаре стала напряженной, словно в преддверии грозы.

– Приказ, – тихо и твердо повторил Торгун, – пришел от Кагана.

Не успел он закончить, когда получил первый удар – сжатый кулак с силой врезался в открытое лицо, Воин отшатнулся, почувствовав кровь во рту. Следующий удар попал в висок, бросив его на колени. Торгун растянулся бы на палубе, но стальной кулак схватил его за горло, поднял и впечатал в ближайшую стену. Терранец повис, едва касаясь ногами опоры и пытаясь вдохнуть воздух.

– Мы были такими слабыми и так долго, – раздался из-под маски голос, кипевший глубокой холодной ненавистью. – Так много погибло. Если бы все были стойкими, тогда мы бы побеждали, а не смотрели, как теряем свои силы.

Торгун схватился обеими руками за хватку хана. В глазах начало плыть. Он попытался заговорить, но не смог выдавить ни слова.

– Ты понимаешь, что ты натворил? – В ярости слышалась боль, а в боли – непонимание. – Теперь ты видишь? Ты – слеп или просто глуп?

Торгун услышал шипение активируемого энергетического оружия, и, в конце концов, взялся за рукоять своего силового меча. Жажда нанести удар брала вверх над разумом. Большой палец скользнул к кнопке активации клинка.

Затем он с глухим стуком упал на палубу. В висках стучало. Торгун вскочил и, стиснув зубы, приготовился к схватке.

Но хан отпустил его. Он деактивировал свой клинок и разомкнул замки шлема. Саньясу и остальных сагьяр мазан оттеснила свита хана, не дав возможности вмешаться.

Торгун смотрел, как поднимается стальной шлем. Зрение вернулось к нему, но рука по-прежнему крепко сжимала рукоять меча. Он мог атаковать.

Показалось лицо Шибан-хана. По крайней мере, частично его лицо. Половину заменила синтеплоть и металлическая пластина. Вместо одного глаза была железная аугметика, а от края горжета выступал лес поршней и нервных пучков. Шрам Талскара был все еще виден, сохранившись среди наслаивающихся стальных пластин и извиваясь по остаткам щеки.

Торгун в последний раз смотрел в эти глаза несколько лет назад на борту «Бури мечей». С тех пор все изменилось. Аугметика лишила черты Шибана симметрии, закрепив неизменный рык на том, что было открытым приятным лицом.

Шибан неуклюже опустился, доспех лязгал, компенсируя движение.

– Ты думаешь, я бы убил тебя? – холодно спросил Шибан.