— Пусть Мабели сама решает, как поступить. И она все равно не будет со мной. Ты же знаешь, что Карнавал придуман не для этого.

— Отец выставляет тебя на рынок женихов, да? — засмеялся Феликс Именно для этого, как всем известно, и был на самом деле придуман Карнавал. Одно из немногих празднеств, когда богачи и бедняки смешивались на улицах Брюгге, и можно было танцевать и встречаться без особых церемоний и обязательств с обеих сторон с молодыми женщинами, не будучи им официально представленным.

О, разумеется, сословия не смешивались между собой, как бы хорошо маски ни скрывали лица. Знать все равно выделялась, — одеждой, слугами в ливреях. Молодые люди благородного происхождения могли воспользоваться гостеприимством особняков, где звучала музыка, предлагались напитки и танцы. А любой вельможа, гуляя по улицам и встретив высокородную даму, мог, по обычаю, написать ей свое имя на свитке, и если она даст согласие, то стать ее партнером на весь вечер, в любых избранных ею увеселениях, но при этом не должен был произносить ни единого слова.

Таковы были правила, и они отлично срабатывали. Пары встречались в относительной свободе и относительной благопристойности, и за этим нередко следовали удачные контракты. Самых юных, однако, тщательно охраняли. В тринадцать или четырнадцать лет юнцы вполне могли поддаться случайным порывам, и именно так заключались самые несчастные браки.

— А что, Джон уже вполне взрослый, — заметил Колард Мансион. — Ему давно пора жениться, да и тебе тоже. Что по этому поводу думает твоя матушка?

Феликс уставился на него.

— А ты сам всегда делаешь то, что матушка велит? Вырваться от одной женщины, чтобы попасть к другой? Ну уж, нет. Сперва я хочу насладиться свободой. Я приглашу Грилкине, а ты как думал?

Клаас открыл рот.

— А ты возьмешь с собой Тильду и Катерину, — сердито заявил ему Феликс.

— Правда? — переспросил Клаас. — Кто так говорит?

— Я так говорю. Я не собираюсь во всем слушать мать. Лучше бы она сама вышла замуж.

— Ты этого хочешь? — изумился Джон. — А с кем она идет на Карнавал?

— С Удэненом, если он сможет ее убедить. Но, конечно, все это без толку. Нет, она хочет выйти за богача За человека состоятельного, с землей и титулом.

— Вроде Джордана де Рибейрака? — поинтересовался Клаас.

— Ну да, ведь он богат, разве не так? И он смог бы держать своего паршивца Саймона от нас подальше.

— Глупости, Феликс, — возразил Ансельм Серсандерс. — Уж если тебе не по душе, что мать управляет твоей жизнью, то еще больше тебе не понравится всю власть передать в руки отчима. Ведь в конце концов, это ты наследник компании.

Завитые локоны хлестнули по высоким скулам. Взгляд Феликса был мрачным от выпитого пива.

— Дайте мне гончих, дайте мне выпивку, дайте мне оружие и доспехи, и пусть кто угодно забирает себе эту чертову компанию!

— Доспехи? — переспросил Клаас.

Феликс пьяно захохотал:

— А я думал, ты научился быть солдатом при Асторре! Асторре, помнишь?

Джон Бонкль переводил взгляд с одного на другого.

Серсандерс, уловив недоуменный взгляд Клааса, взялся пояснить:

— Со времени твоего отъезда Феликс стал большим любителем турниров. Верно, Феликс? Вот только демуазель не желает платить за снаряжение.

— Это все детали, — возразил Феликс. — Мужчине ни к чему никакое снаряжение, чтобы показать, на что он способен. Никаких дубинок, да, Клаас? Может, на мечах? Или с тупыми копьями, если ты способен удержаться в седле? Способен?

— Спроси об этом Томаса — обычно он тащит меня волоком полпути, а затем перекидывает через седло, как только лошадь перестает хромать.