— Спроси об этом Томаса — обычно он тащит меня волоком полпути, а затем перекидывает через седло, как только лошадь перестает хромать. А кто тебя учит турнирному делу?

Серсандерс улыбнулся.

— Если сумеешь заставить Феликса сказать тебе это, то узнаешь куда больше, чем известно нам. Он нашел какого-то учителя в Лувене. Единственная проблема — это деньги. Так что теперь смысл ясен — если Карнавал принесет ему богатого отчима, то плевать, кто это будет. Не так ли, Феликс?

— Удэнен, — предположил Клаас. — Я всегда это говорил. А Феликс может взять в жены его дочь. Колард, ты зачем нам махал?

— Что? — переспросил Колард, который уже погрузился в глубокие раздумья над очередным пергаментом.

— Ты нам помахал рукой, — терпеливо повторил Серсандерс.

— Да, помахал, — подтвердил Колард. — Должен был передать, что твой дядя хочет тебя видеть. И Клааса тоже, если он привез письма Он у Джованни Арнольфини.

— Колард, — окликнул его Клаас. — Мы здесь были целый час, или даже два.

— Я не возражаю, — отозвался тот. — Но уже все равно почти ничего не осталось. Это правда. Так что вам лучше идти.

— Может, и впрямь нам лучше уйти, — подтвердил Серсандерс. — Клаас?

Тот кивнул.

— Да, иду. Феликс?

— Что? — Феликс открыл глаза.

— Так что же с твоими сестрами на завтра? Ведь матушка просила, чтобы именно ты сопровождал их на Карнавал, не так ли?

— А я велел, чтобы ты сам взял их с собой, — заявил Феликс, приоткрывая глаза чуть шире. — Ты же не собираешься сделать вид, что можешь отказаться?

— Феликс! — воскликнул Серсандерс. — Это несправедливо, и твоей матери это не понравится. Она…

— Ей придется смириться. Больше все равно никого нет.

Феликс пожал плечами.

— Удэнен, конечно, был бы счастлив помочь, но он последний, к кому она обратится, слава Богу. Есть еще Хеннинк, но даже Клаас, вы согласитесь, будет лучше, чем он. Даже, несмотря на его физиономию. Во что это ты, кстати, ввязался?

— На меня напал дикобраз, — коротко ответил Клаас. — Ладно, я возьму девочек, при одном условии. Ты сам скажешь матери, что попросил меня, и получишь от нее согласие. Иначе я слягу с чумой.

— Ты сам — чума, — заявил на это Колард Мансион. — Отойди, ты загораживаешь мне свет.

На улице они расстались. Феликс с Бонклем отправились дальше искать развлечений. Клаас с Ансельмом Серсандерсом двинулись на запад к рыночной площади, а затем на север — к консульскому особняку лукканцев, где проживал богатый торговец Арнольфини, принимавший сейчас у себя дядю Серсандерса, элегантного Ансельма Адорне.

Поспешить им никак не удавалось. Снег перестал идти и превратился в грязь цвета сепии под ногами многочисленных ремесленников, направленных городом и гильдиями, чтобы украсить площадь, ратушу, звонницу и все основные здания в центре, готовясь к завтрашнему масленичному карнавалу.

Приставные лестницы перегораживали улицы и торчали из-за углов. Повсюду теснились повозки с бумажными фонариками. На площади установили павильоны, где будут держать угощения для участников лотереи, а потом и для карнавальной толпы. Шатры то и дело падали, и их натягивали вновь и вновь. Сквозь этот гомон и суету пытались пробиться городские герольды, чтобы во всеуслышанье объявить новости: кто разорен, кто умер, кто женится и кто нуждается в кормилице.