Она также оставила всякое притворство.

— Покажи мне как, — попросила Кателина ван Борселен. — Таков мой каприз. Это не твоя ответственность.

Он стоял, глядя на нее сверху вниз.

— Разумеется, это моя ответственность. У нас разное происхождение. Могут быть последствия.

— Никаких последствий не будет, — возразила она. — Иначе я не привела бы тебя сюда. Или ты боишься чего-то еще? Или я недостаточно хороша для тебя? В таком случае, возможно, не мог бы ты порекомендовать меня кому-то из друзей?

Она говорила точно так же, как тогда, в Дамме, с нестерпимой резкостью. На ресницах дрожали слезинки.

— О, Господи, — опустившись на колени, он взял ее за руки. — Послушайте. То, что вы утратите сейчас, вы утратите навсегда.

— Ты станешь хвастать этим? — И, помолчав немного: — Нет, прости. Я напрасно сказала это.

— Вы совсем не знаете меня, — в отчаянии воскликнул он. От нее исходил аромат изысканных дорогих благовоний. Он попытался сдержать дрожь в руках и заставить мозг работать. Внезапно она выдернула одну руку, опустила ладонь на его обнаженное плечо и провела по спине, оглаживая ноющие мышцы. Все ниже и ниже.

Не мог бы ты порекомендовать меня кому-то из друзей?

— Я покажу вам, каково это на самом деле, — промолвил он. — Так постепенно, как смогу, чтобы вы могли в любой миг остановить меня, прежде чем дело зайдет слишком далеко. После этого я сам постараюсь остановиться, если вы скажете. Если не смогу, используйте силу. Я не знаю, как многое вам известно о мужчинах.

Она прижималась щекой к его лицу, и он на миг почувствовал ее улыбку. Он также чувствовал, как колотится ее сердце, а голос звучал так, словно у нее сдавило горло.

— Гелис утверждает, что ты самый страстный любовник в Брюгге, если верить всем тем девицам, которых она успела расспросить. И что ты всегда говоришь им, что можешь остановиться, но они никогда не просят об этом.

Она была еще совсем дитя. И из-за того, что двое мужчин были с ней жестоки, а мать бессердечна, теперь ему придется соблазнить ее.

Или наоборот. Или ни то и ни другое. Он поднимет ее на руки и отнесет в спальню, и уложит на постель, как станут делить ее будущие любовники. Затем так бережно, как сумеет, он постарается раздеть и ласкать ее, и мягко и нежно провести через все ступени затейливой игры, предваряющей любовное соитие. Затем, — если она не остановит его, — он пустит в ход силу там, где это необходимо, дабы всю свою жизнь она вспоминала лишь новое наслаждение, а не новую боль.

Как все его самые лучшие замыслы, этот исполнился в точности, за тем единственным исключением, что сразу после свершившегося он заснул, чего делать отнюдь не собирался. Но при нынешних обстоятельствах это было вполне объяснимо. Он проснулся в постели, сжимая в объятиях сладко спящую девушку, чьи длинные волосы окутали его тело. Во сне лицо ее выглядело совсем другим: теплым, спокойным, умиротворенным. Где-то в уголках рта еще таилась улыбка, и он улыбнулся в ответ, несомненно, по той же причине. Затем, вернувшись к реальности, выглянул в окно. Слава Богу, на дворе по-прежнему ночь. Прислуга вернется ближе к рассвету, а хозяева дома — еще гораздо позже. И все равно, ему давно следовало уйти прочь.

Обычно он точно знал, сколько времени уйдет на любовные игры, когда повести партнершу к точке высшего наслаждения, как долго продолжать любезничать потом. Но сейчас, разумеется, все было не так, как обычно. И прежде всего необходимо прибраться на кухне и забрать оттуда свою одежду.

Очень осторожно он высвободился из объятий Кателины и бесшумно выскользнул в коридор. Судя по большим песочным часам, до рассвета оставалось около четырех часов.