— Не слишком дорого. Они все старые. Я запишу в расходную книгу. Разумеется, на самом деле, вам не нужно ничего платить. Это все из арсенала госпитальеров, по соглашению с семейством Адорне. Но официально нет никаких записей, и никто из нас ничего об этом не слышал, если не считать латных перчаток.

В подвале было холодно, и горевшие свечи почти не согревали. Но она была слишком упряма, чтобы отпустить его так запросто. Сложив руки на коленях, Марианна де Шаретти поинтересовалась:

— И чем же ты за это заплатил?

— Обещаниями, — отозвался тот. — Я расскажу обо всем после нашей встречи с мессером Адорне. Я наткнулся на нечто любопытное в Милане. Это может принести выгоду и Адорне, и компании Шаретти. Мессер Адорне еще не знает всех деталей, но он готов сделать первое вложение. Как я уже сказал, мы сумеем выставить еще полсотни наемников, вне зависимости от того, сработает мой замысел или нет.

— Да, я уже поняла, что ты хочешь заставить меня нанять для Асторре целую армию. Но я не вижу здесь оружия.

— Конечно, — отозвался Клаас. — Я уже говорил, что мессер Тоби едет в Пьяченцу. Там он должен закупить пушки и порох для Тибо и Жаака де Флёри. Я также попросил его приобрести пятьдесят schioppetti для капитана Асторре. Ружья.

— И чем за них платить?

— Понимаете, — начал Клаас, — это великолепная схема. Банк Медичи поддерживает Милан и Неапольского короля Ферранте, поэтому их миланский управляющий — брат Томмазо Пигелло — готов выдать нам аванс для покупки ружей, а также для того, чтобы Томас мог нанять еще полсотни наемников для Асторре. Потом мы пойдем к герцогу Миланскому и предложим ему пятьдесят полностью вооруженных стрелков, при условии, что он подпишет очередную кондотту. Этими деньгами мы расплатимся с Пигелло и оружейниками, и еще останемся с прибылью.

— А капитана Асторре, стало быть, не посвятили в этот великолепный план?

— Он не любит ружья, — пояснил Клаас. — В отличие от мессера Тоби и Томаса.

— А мейстер Юлиус? — полюбопытствовала вдова. — Или ты уже забыл, что я отправила высокооплачиваемого стряпчего с вашим отрядом, который, как мне казалось, именно и должен заниматься всеми контрактами и закупками?

Вместо улыбки его губы изобразили задумчивую гримасу. Вскинув руки, он сцепил их над головой и прижмурился, словно под дождем.

Она продолжала настаивать:

— Это не такой уж трудный вопрос, если только ты не страдаешь от головной боли.

Он опустил руки. Улыбка вернулась, но на сей раз слегка смущенная.

— С Юлиусом и впрямь не так просто. Он умный человек и скорее послушает вас или Тоби, нежели меня.

— Это означает, — резко отозвалась она, — что Тоби оценил тебя по достоинству, а Юлиус — нет. Так почему не сказать напрямую?

Вместо этого он спросил:

— Феликс стал много пить?

Он никогда не позволял недопониманию возникнуть между ними и всегда шел напролом. Ей следовало помнить об этом.

— Да. Ему недоставало тебя. Колокольчики… Козы…

— Да, мне очень жаль. Но у меня не так много времени, чтобы подыскать для себя отправную точку. Вы даете ему деньги?

— Только не на турнирные доспехи, — отозвалась она И поскольку он по-прежнему пристально смотрел на нее, добавила: — И не на горностаевые хвосты…

— Тогда… — начал он и тут же осекся. Теперь она тоже услышала это. Феликс звал их снаружи.

— Может, нам?.. — начала она.

— Нет. Пусть увидит сам, — возразил Клаас.