— Да, ясно. Но сперва тебе придется обсудить это с матерью. Что, если она не согласится? Кошелек-то в ее руках.

Феликс уставился на него.

— Ты угрожаешь?

— Нет, — отозвался Клаас. — Думаю, что и ты без труда найдешь себе занятие. Видишь ли, в ее сердце тебе всегда будет принадлежать первое место. Но если сейчас ты потребуешь, чтобы она выбирала между мной и тобой, то из гордости ей придется отдать мне предпочтение. Так что лучше попытаться чуть погодя.

— Отцовские друзья… Городской совет изгонит тебя прочь! — заявил Феликс.

— Возможно.

— Хеннинк потребует расчета.

— Ты сможешь нанять его обратно после того, как меня выгонят из города, — отозвался Клаас. — Послушай. Первая же ошибка — и я вылечу прочь, и ты прекрасно знаешь это… Задолго до того, как получу шанс разорить вашу компанию. Никто не требует, чтобы ты помогал мне делом или советами. На все встречи со мной может ходить Грегорио. Я просто думал, что ты захочешь держать меня под присмотром… Хотя и твои советы мне бы тоже очень пригодились. Увольнение Оливье — это лучшее из всего, что произошло в Лувене.

Он всегда знал ответы на все вопросы. В какой закоулок ни свернешь, он уже поджидал там Он все продумал. Составил надежный брачный контракт. Окрутил его мать, убедив ее в том, что так будет лучше для них для всех. Но ничего, Феликс ей докажет…

— Нам надо сообщить обо всем работникам и прислуге, прежде чем они разойдутся на ночь, — заметил Клаас. — Твоя мать готова сделать это сама. Тебе не обязательно быть с ней. Но почему бы тебе не пройти к ней сейчас и не убедиться самому, что она и впрямь желала этого брака? Если нет, я не стану противиться. Контракт разорвать невозможно, но я уеду. А потом Грегорио может собрать людей во дворе, и мы объявим им окончательное решение. Справедливо?

— Не совсем, — промолвил Феликс. — У тебя была целая ночь и весь день, чтобы уговорить ее. И наверняка ты начал подготовку за много недель до этого. А у меня осталось лишь несколько минут.

— Но ведь ты ее сын, — только и заметил на это Клаас. Да, он должен был пойти к матери. Но Феликс никак не мог придумать, какими словами отослать Клааса прочь. Наконец, он просто открыл дверь и обернулся к нему.

— Ступай и жди у себя.

И Клаас вышел без лишних слов, как будто вовсе и не был мужем его матери.

Феликс вновь ощутил комок в горле. Он подождал немного, чтобы прийти в себя. Затем он отправился к матери.

Оказаться в одиночестве впервые в жизни в семнадцать лет — это ужасно. Не раз прежде Феликсу доводилось стоять вот так, за дверью отцовского кабинета, набираясь смелости, чтобы постучать и лицом к лицу встретить гнев Корнелиса в ответ на очередную выходку, не подобающую его единственному сыну и обожаемому наследнику.

Но Корнелис никогда по-настоящему не знал Феликса. Мать знала его куда лучше и зачастую обращалась с ним суровее, нежели отец, и все же он привык ощущать ее незримую поддержку всегда и во всем. Даже когда он бунтовал против нее, он чувствовал это. Но только не сейчас В душе была такая пустота, что даже рука не дрожала, когда он наконец поднял ее, чтобы постучать в дверь. Ему просто было очень холодно.

Она не ответила, и он постучал вновь, не очень громко.