— О, Юлиуса я бы взял с собой! Он славный парень.

— А меня? — воскликнул Клаас.

Его влажные волосы как всегда встали торчком и растрепались. По понятной причине, он лежал на животе, и даже не подозревал, что Феликс распустил завязки у него на камзоле.

— Ты? — воскликнул Лоренцо. — Да ты бы перепортил половину тамошних девиц, что христианок, что мавританок, еще до конца месяца.

— Тогда останусь в Брюгге. Лоренцо, так почему Феликс хочет, чтобы ты пошел к ван Борселенам?

Все повернулись к Феликсу.

— Значит, на самом деле, эта красотка не так уж ему и не понравилась. Даже наоборот, — заявил Джон Бонкль. — Ну же, это правда?

Феликс ухмыльнулся. На самом деле, ему и впрямь было любопытно узнать, во что будет одет Саймон. И он вскоре это выяснил, потому что Лоренцо, прекрасно сознавая, что не следует так испытывать терпение друзей, все же отправился в резиденцию Строцци на Риддер-стрете и, переодевшись в сухую одежду, вместе с Томмазо Портинари явился в дом ван Борселена и его дочери Кателины.

Начиная с полудня, на Сильвер-стрете стекались гости, дабы засвидетельствовать свое почтение леди Кателине, которая не столь давно (незамужняя) вернулась из Шотландии. Ее младшая сестра Гелис пристально следила за гостями, пересчитывала их и шепотом, не особенно, впрочем, стесняясь, сообщала Кателине, которая из дам сейчас в положении, и от кого.

Прием состоялся в саду, среди невысоких деревьев, окружавших фонтан. Имелась там и каменная скамья, выложенная мягкими подушками, куда усадили шотландского епископа Кеннеди вместе с его служкой.

Разумеется, здесь собрались все союзники Шотландии, поскольку Вольферт ван Борселен был женат на сестре шотландского короля. И, разумеется, основной темой беседы оказалась опрокинутая в воду пушка Безумная Марта, потерю коей оплакивали все до единого, в особенности, торговцы французским вином.

Никто не упоминал о том, что если шотландцы поведут боевые действия против Англии, то Англия едва ли сможет выделить войска для захвата Франции, что весьма понравилось бы епископу Кеннеди и пошло на пользу английскому королю Генриху VI.

Никто не упоминал имен тех людей, что бежали из Англии, не одобряя политику короля Генриха, и сейчас строили заговоры с целью пересечь Канал и отстранить монарха от власти, — их эмблемой была белая роза. И уж тем более никто не поминал дофина, наследника французского престола.

Они говорили о мадейрском сахаре и о ценах на перец. Обсуждали соленую лососину и отвечали на вопросы епископа Кеннеди об экспорте хорошего шиферного сланца и плитняка. Вежливо и с опаской касались непростого вопроса страхования судов. Разговор, полный неприметных ловушек, двусмысленностей и неожиданных отрывочных новостей, воистину зачаровывал, — но, разумеется, только негоциантов.

Кателина обратила внимание, что ее возможный будущий муж Саймон на другом конце комнаты играет со своей собакой, не принимая ни малейшего участия в этих полезных беседах.

Стоило задаться вопросом: возможно ли, что ему не достает делового чутья? Стоило также задаться вопросом — поскольку он то и дело бросал на Кателину взгляды — не испытывает ли он нетерпения по каким-то иным причинам? Девушка отметила, что Томмазо Портинари, молодой флорентиец из банка Медичи, открывал рот куда чаще, чем положено ему по рангу. Она отметила также, что его спутник, хмурый молодой Строцци, куда больше интересовался нарядом Саймона, чем речами славного шотландского епископа.

Разумеется, Саймон, как и всегда, был достоин самого пристального внимания в своей короткой, туго перепоясанной тунике с подложенными плечами, и в шляпе с завернутыми полями, из-под которых выбивались чистые, тщательно постриженные волосы.