— Совсем никому?

— Кроме как по приглашению. Райские кущи есть везде, или, по крайней мере, должны бы быть.

Широкая улыбка не позволяла воспринимать его слова слишком серьезно. Не без юмора Марианна де Шаретти задалась вопросом, кто же мог бы прогуляться по пресловутым кущам вместе с ней? У Грегорио есть возлюбленная, Меттеней женат, все ее заказчики — тоже. Остается один лишь Удэнен или, возможно, Хеннинк. Но она тут же отругала себя. Он и без того позаботился о ее безопасном возвращении домой. Так что едва ли следовало ожидать, что он станет тревожиться еще и о том, что с ней случится после возвращения.

Бок о бок с весьма привлекательной молодой женщиной и в сопровождении пышной свиты Саймон Килмиррен прибыл в Брюгге в субботу. За ним пажи, конюхи и оруженосцы несли его щит, оружие и вели великолепных лошадей. Всадники в ливреях восседали на мулах и высоко держали длинные узкие вымпелы, развевавшиеся и хлопавшие по ветру всю дорогу от Кале. На самом Саймоне был его турнирный доспех, а шлем с длинными зелеными перьями он нес на сгибе локтя. На холеном белом лице отражалась скука и презрение. Люди оборачивались полюбоваться на него. Такие золотистые волосы и ослепительно серебряные доспехи не каждый день увидишь, даже среди величайших рыцарей. В особенности, среди величайших рыцарей, которые порой дарили глаз или часть крепких зубов божеству потешных боев.

Когда же он миновал их, то люди вновь взялись за дело. Торговцы, слуги, лошади, дамы со свитой, зеваки из всех городов и деревень вокруг Брюгге, — все это каждый год означало тяжкий труд, процветающую торговлю и, разумеется, деньги. Также славу для влиятельного Брюгге, гостеприимно открывающего ворота цвету рыцарства. Гордость, не меньше чем страсть подзаработать, двигала плотниками, которые день и ночь трудились, возводя трибуны и загородки на рыночной площади, художниками, рисовавшими стяги и знамена, городскими чиновниками, сновавшими повсюду, следя за украшением и очисткой улиц, подготовкой к пиршеству, распорядком процессий, церемоний и представлений, развлечений и размещением многочисленных бойцов.

Завтра участники турнира, каждый со своей свитой, выстроятся в длинную процессию от Экхутского аббатства за домом Луи де Грутхусе, до самой рыночной площади. Ну, а пока Саймон Килмиррен, как обычно, явился на постоялый двор Жеана Меттенея, где его стяг с гербом, по давнему обычаю, уже украшал подоконник с внешней стороны дома.

Сперва он оставил Мюриэллу и ее горничных в том доме, где она остановилась. Он остался весьма доволен ею. Она была богата; ее брат был шотландцем, переметнувшимся к англичанам и торговавшим в Кале. По контрасту с его светлыми волосами, у нее были темные локоны, и она выглядела совершенно поразительно в своем алом платье и этой шляпе, напоминавшей огромную бабочку, хотя, разумеется, ничто не могло сравниться с его собственными золотистыми кудрями, и зелеными перьями, и серебряными доспехами.

Ее брат, Джон Рид, не возражал против брачного соглашения, хотя явно предпочел бы выдать сестру за человека с титулом. Но, как случайно упомянул Саймон, его титулованный дядюшка в Шотландии был уже стар, а также имелся и титулованный отец во Франции, который обладал к тому же неплохими поместьями, но, к несчастью, из-за важных дел не смог приехать повидаться с сыном. Разумеется, подобная ложь была обоюдоострым оружием. Скорее всего, его отец давно завещал все свое состояние каким-нибудь монахам или любовнице, лишь бы ничего не досталось нелюбимому отпрыску. И хотя земля, по закону, все равно должна была отойти ему, но этому, несомненно, постарался бы помешать французский король, узнай он, чем занимался Саймон в Кале. Тем не менее, Джон Рид заинтересовался. Саймону позволили провозгласить Мюриэллу своей дамой сердца на этом празднестве.

Его не смущало даже присутствие неизбежных дуэний. Сегодня был день большого парадного торжества на рыночной площади.