Мюриэлла станет его спутницей на этом празднестве, которое закончится довольно рано, так что затем он сможет, как и положено, сопроводить ее домой. После чего, как всегда в ночь перед турниром, его ждет теплый прием в другом месте. Легко, привычно и по-быстрому, чтобы не тратить времени перед началом или на долгие прощания. Он ведь хотел выступить завтра как можно лучше, ради своей дамы сердца.

Затем, когда дама станет свидетельницей его победы, и потанцует с ним, и разделит с ним чашу на пирах, возвращаясь затем в свою холодную одинокую постель, возможно, она начнет мечтать о том, как они вместе отправятся обратно в Шотландию. Она станет восхищаться им. Мечтать, как свойственно дамам, или, возможно, испытывать его рыцарственность. А на каком-нибудь постоялом дворе, разумеется, найдет способ мягко и ненавязчиво избавиться от своих дуэний.

И тогда, если он не утратит к ней вкуса, то сможет просить у брата ее руки и получить приданое уже на три четверти ему обещанное.

Тем временем, в доме Меттенеев, где устраивались на ночлег его слуги и лошади, Саймон вел безупречно любезную беседу с супругой хозяина дома. Разумеется, Мабели здесь больше не было. Женщина ни словом не обмолвилась об этом, равно как и о давней истории, с этим нищебродом Клаасом. После того, как Саймон в прошлый раз уехал из Брюгге, еще долго путешественники, прибывающие в Шотландию, считали своим долгом попотчевать его рассказами о скором выздоровлении его юного друга. Позднее Саймон узнал и о том, как того вынудили покинуть Брюгге и отправиться куда-то в Италию, где он попал в отряд наемников. Так что он искренне надеялся, что никогда больше не услышит об этом возмутителе спокойствия.

Джон Кинлох, капеллан шотландцев, разочаровал его в этом. Мастер Джон, в своей заляпанной черной сутане, встретил его на лестнице и, вместо того, чтобы посторониться, счел своим долгом сказать пару слов о великолепных доспехах, о которых все вокруг сейчас только и говорят. А также о превосходном дублете, который, судя по рукавам, сделал бы честь и самому королю. И тут же, без всякого перехода, полюбопытствовал, не заинтересуют ли Саймона последние новости о юном Николасе. Если священник пытался отыскать у них каких-то общих знакомцев, то явно потерпел неудачу.

— Прошу меня простить, не могу представить, о ком вы говорите. — И Саймон нетерпеливо взглянул вниз на лестницу. Как раз приближался Меттеней. Спасение.

— О, — поправился Джон Кинлох. — Вы его помните как юного Клааса. Кто бы мог подумать, когда жизнь его висела на волоске, что все обернется таким образом?

Теперь стало ясно, почему Кинлох так ухмылялся. Саймон улыбнулся в ответ, разом капеллану и Жеану Меттенею, который уже поднимался к ним по ступеням, и поинтересовался любезно-пренебрежительным тоном:

— Я слышал, он в Италии. Так он что там, разбогател? Возглавил отряд наемников?

Но эти двое лишь засмеялись в ответ. Кинлох отошел в сторону, и Меттеней занял его место на той же ступеньке. Он дружески ткнул Саймона пальцем в грудь.

— А вот и нет. Никогда не догадаетесь. Он здесь, в Брюгге, этот юный паршивец. Женился на вдове Шаретти и управляет всей ее кампанией.

— Женился? Быть не может.

— О, все вполне законно, — капеллан улыбался во весь рот, будь он неладен. Он добился, чего хотел. Саймон больше и не пытался скрывать свои чувства. — Разумеется, они в дальнем родстве, но от церкви получено разрешение. Странно, что епископ Коппини ничего не рассказал вам, если вы встречались в Кале. Он лично отслужил свадебную мессу. А помогал ему капеллан Ансельма Адорне.

Ублюдок Коппини! Нет, конечно, он ведь ничего не знал о Мабели, о пушке или о собаке.