Саймон Килмиррен развернулся и направился туда, откуда доносился шум, слышимый все более отчетливо, несмотря на резкие звуки, доносящиеся повсюду вокруг. Туда, где, судя по окрасившемуся небу, и впрямь разгорался большой пожар. Мимо него пробегали полуодетые люди, грохоча ведрами. Без лишней спешки он двинулся следом. Все, что должно было случиться, случилось задолго до его появления.

И, разумеется, это было правдой. Когда он оказался на месте, огонь как раз охватил дом, и теперь продвигался по двору красильни. Улица была заполнена сплошной колышущейся массой вопящих полуобнаженных людей.

Основное столпотворение начиналось у ворот и на самом дворе. Оттуда выводили лошадей, там мелькали ведра Потоки воды то и дело вспыхивали серебристыми дугами высоко в воздухе и растворялись в белом шипении.

По мере того, как огонь надвигался, люди начали отступать. Теперь огненные искры то и дело мелькали в воздухе, воспламеняя мешки и ящики, вытащенные во двор. Протолкавшись чуть поближе, Саймон обнаружил мужчину средних лет в ночном колпаке, который, выбиваясь из сил, вытаскивал на улицу мешок с краской, и его голый живот был весь перемазан алым.

— А что с людьми, которые были в доме? — поинтересовался Саймон у кого-то наугад.

Человек, к которому он обратился, собирался учетные книги, разбросанные повсюду на земле, словно их выбросили из окна.

— Нас разбудили собаки, — отозвался он. — По-моему, удалось вытащить всех. — На нем был черный дублет поверх ночной рубахи. Носатое лицо, все в саже, казалось очень усталым.

— Давайте я пригляжу за всем этим, — предложил ему Саймон. — А вы ступайте и посмотрите, нельзя ли спасти хоть что-нибудь.

После чего, дождавшись, чтобы тот отвернулся и отошел подальше, Саймон старательно зашвырнул учетные книги одну за другой прямо в огонь. Волна жара заставила людей отступить, и теперь, преисполненный удовлетворения, он просто стоял на улице со всеми остальными зеваками и смотрел, как горит особняк Шаретти, в то время как крики и суета переместились к соседним домам, которые торопливо обливали водой и освобождали от всего ценного.

Толпа вокруг распалась на небольшие группы, и люди в большинстве своем стояли, молча, если не считать приглушенных женских рыданий. Неподалеку Саймон заметил того человека, с которым недавно разговаривал, рядом с невысокой привлекательной женщиной с восхитительными волосами. Две девочки с милыми, но распухшими от слез личиками отчаянно цеплялись за нее. Они привлекали к себе внимание из-за пустого пространства, остававшегося вокруг, словно люди проявляли почтительность, не решаясь приблизиться. И тут же Саймон понял, кто перед ним.

Пожар сейчас достиг своего расцвета. Смешение редкостных и драгоценных субстанций окрасило пламя в ослепительные красно-желтые тона, пронизанные зелеными и лиловыми языками. То тут, то там, заглушая треск и рев пламени, очередной взрыв или свист возвещали появление серебристой ленты, облачка синевы или плюющегося искрами багрового копья. Вода, заливавшая двор, отражала все это великолепие.

Затем ветер переменился, и черный саван дыма вместе с отвратительным запахом накрыл дорогу. Словно пробудившись ото сна, толпа зашевелилась. Теперь дом, наполовину превратившийся в развалины, уже не представлял никакой опасности, и люди понемногу начали расходиться. Марианна де Шаретти неподвижно стояла, глядя им вслед Саймон видел, как мужчина в черном дублете о чем-то ласково заговорил с ней, а потом, отойдя в сторону, принялся оглядываться по сторонам. Вскоре его окружили другие погорельцы. Разумеется, теперь ведь ему предстоит подыскать жилье всем оставшимся без крова работникам вдовы.

Хотя, впрочем, ее больше нельзя назвать вдовой; и было совершенно ясно, чего она ждет. Что-то тревожило ее куда сильнее, чем страх челяди и все их потери. Но вот, наконец, от последней группы перемазанных сажей мужчин, которые занимались тушением пожара, отделился один человек и, уверенно ступая босыми ногами, направился к женщине и ее дочерям.