Они должны стремиться к качеству, сосредоточившись лишь на окраске тканей, ссудном и меняльном деле. Их красильни должны стать лучше, чем во Флоренции. В ссудной конторе — выдавать деньги под залог драгоценностей, которые не требуют больших площадей для хранения. Также предоставлять займы под высокие проценты.

Именно таков, насколько мог судить Грегорио, был план Николаса. Он начал это понимать еще задолго до пожара.

— Ты говоришь о банковском деле, в соединении с торговлей предметами роскоши, — промолвил Грегорио. — Не имею ничего против этого. Но откуда мы возьмем деньги, чтобы развернуться? От тебя зависит множество людей. Ты влез долги за всю эту недвижимость. Сгорели ткани, принадлежавшие покупателям: люди будут рассчитывать получить свои деньги обратно, а также за ткани, проданные в кредит. Сгорели все обеспечения ссуд. Отныне все займы пошли в убыток, а те, кто захочет вернуть свое добро, выставят против нас иски. Ты закупал в кредит оружие. Наемники еще могут обойтись нам куда дороже, чем то, что им пока удалось заработать. И если твой капитан будет взят в плен или потерпит поражение, то придут требования о выкупе или о компенсациях. Ты не сможешь заменить погибших наемников, утраченных лошадей и доспехи, а, стало быть, и выполнить все условия контракта, либо потеряешь всякую надежду заключить новый. Это огромный риск теперь, когда ты остался без всякой поддержки.

Грегорио помолчал, отводя глаза от измученного лица вдовы. Ближе к утру она успела подобрать и заколоть свои красивые каштановые волосы, а поверх ночной рубахи накинула длинный плащ. Может быть, стоило бы позволить ей уйти к себе, утешаясь фантазиями этого юнца, но он решил, что лучше будет сразу заставить ее взглянуть правде в глаза.

— Демуазель, мне неприятно говорить об этом, но все, что вам остается сейчас — это дать расчет своим работникам, включая также и меня, и удалиться в Лувен, продав всю недавно приобретенную недвижимость и расплатившись с основными кредиторами. Ну, и, разумеется, теперь для Николаса не может идти и речи о том, чтобы продолжать свои квасцовые интриги.

Огорчение на его лице было искренним. Демуазель не сводила с него взора. И наконец, обернулась к Николасу.

— Николас намерен не только продолжать свои интриги, — возразил тот, — но он еще и уезжает во вторник, чтобы довести их до конца. Это единственное, что поможет нам выстоять. Послушать тебя, Грегорио, так торговые суда никогда не шли ко дну, и никогда не случалось голода или наводнения. Для нас это катастрофа, но не для всего города. Они нас поддержат. Они продлят кредиты. Если и не из сострадания, то из корысти. Я лично прослежу за этим. К тому же ты забыл о нашей знаменитой курьерской службе. Пусть пока мы не способны торговать тканью, зато можем продавать информацию. Об этом он совсем запамятовал.

— Депеши?

— Здесь, на улице Спаньертс, — отозвался Николас. — Я бы сейчас не был так спокоен, если бы они пропали.

— Во вторник? — переспросила демуазель.

Николас обернулся к ней.

— Вы всегда лично управляли красильным делом. Вы знаете гильдию и все тонкости лучше, чем кто бы то ни было. У нас остается еще завтрашний день и понедельник, чтобы все продумать вместе с Грегорио и Хеннинком. Кристофель уже едет сюда, а через пару дней домой вернется Феликс. — Он помолчав. — На самом деле, будет лучше для всех, если я уеду сейчас. Не в Дижон, разумеется. Но я отвезу ткани в Женеву, а затем направлюсь прямиком в Милан. Вернусь, как только смогу, будьте уверены.

— Женева!

Николас повел плечами.

— На эту ткань был заказ. Деньги нам пригодятся.