Феликс уставился на него.

— Но с какой стати Медичи делать это?

Убрав бумаги, Николас расплатился с хозяином таверны.

— Они всегда так делают. Сбор долгов — это их основное занятие. Так они действуют и с папскими кредитами. К тому же, они передо мной в долгу. Я придумал для них шифр, который не сможет расколоть никто на свете, включая меня самого.

Феликс все так же тупо смотрел на него.

— Ты хочешь сказать, что Медичи заплатят нам все те деньги, которые задолжал Жаак де Флёри?

— Ну да, по крайней мере, то, что он признал из этих долгов. Мы ведь здесь именно за этим, не так ли? Собрать деньги, чтобы возродить твою компанию. Вот почему я никак не мог вернуться в Брюгге.

— А я думал, это потому, что…

— Да, и поэтому тоже. Но не думай об этом на людях, — оборвал его Николас. — Пойдем Пигелло и Аччерито ждут тебя.

Палаццо Медичи оказался длинным, низким зданием с рядом причудливых окошек над неким подобием крепостной стены, сложенной из квадратных каменных блоков. Феликс был уверен, что им, по итальянской традиции, предложат вина, охлажденного в медной градирне, но здесь, на галерее, еще вовсю шли строительные работы, так что вино все равно превратилось бы в грязь.

Их встретил Пигелло Портинари, внешне очень похожий на Томмазо, но одевавшийся явно у совсем другого портного, что и неудивительно, когда становишься поставщиком и банкиром герцогского двора У него был скошенный лоб и мешки под глазами. К тому же он оказался лысым, как лекарь Тобиас, но лысину скрывал под прямоугольной шапочкой с заостренным верхом, похожей на таблетницу; по причине жары, из одежды на нем не было ничего, кроме короткой туники, рубахи и шоссов. Низко висящий пояс был призван скрывать наметившийся животик. Феликсу он понравился с первого взгляда.

Мессер Пигелло также был чрезвычайно рад, что мессер Феликс почтил его личным визитом, и проводил их в свой кабинет. На столе, заранее приготовленная, лежала шкатулка с серебром от месье де Флёри, которую прошлой ночью доставил ему на хранение Никколо, но теперь месье Феликсу надлежало самому все проверить. Сюда же следовало добавить и еще несколько новых счетов из герцогской канцелярии. А это — те самые долговые расписки, о которых говорил Никколо?

Феликс заметил, что он использует арабские цифры, быстро производя подсчеты на клочках бумаги, и то же самое, проверяя его, делал Николас. На самих счетах, впрочем, суммы были проставлены куда более внушительными римскими цифрами, подделать которые гораздо сложнее. Аччерито, второй брат, вскоре присоединился к ним, и Феликс был рад, что ему больше не нужно делать вид, будто он участвует в подсчетах, и принялся дружески болтать с новоприбывшим. К тому же он и без того видел достаточно. Трудно сказать насчет всего остального, но, по крайней мере, Николас не обманывал его. Напротив, он Феликса обогащал.

Они не задержались надолго, но, все же, покончив с делами, полакомились засахаренными орехами и выпили очень хорошего вина, поданного в тяжелых кубках, снаружи украшенных неким подобием апельсиновых долек. Мессер Пигелло, кланяясь одновременно Феликсу и Николасу, сказал несколько лестных слов относительно замужества демуазель де Шаретти, а также заметил, что, несмотря на печальные известия о пожаре, компания под столь умелым руководством, несомненно, будет и впредь набирать силу.

Новости разносились быстро. Тема, столь болезненная дома, в этой деловой обстановке свелась почти к безделице. Феликс лишь едва кивнул в ответ, а Николас пробормотал слова благодарности, прежде чем разговор перешел на другие вопросы.