Если верить Клаасу, то в этом была какая-то правда Антуанетта донесет обо всем королю Карлу. А у короля Карла есть свои возможности проверить преданность виконта Джордана де Рибейрака. Если слухи правдивы, если он и впрямь человек дофина и предатель, — она с лихвой отомстит ему за то, как он обошелся с ней, и за то, что он сделал и пытался сделать Клаасу.

Клаас. Она хотела называть его Николасом, и он ей показал, что это желание не делает Кателине чести. Теперь же, когда у нее было еще больше поводов унижать свою гордость, она неожиданно начала сопротивляться. Она вспоминала Клааса мужчину и возлюбленного, и то, что в нем не было ничего раболепного. И что он дарил ей радость. В собственном праве он был Николасом.

Вспомнив об этом, она впервые задалась вопросом, как бы он отнесся к этому ребенку. У него не было ни малейших причин подозревать, что такое случится. Она убедила его в обратном. Он заявил, и она поверила, что он не имеет желания жениться. Все иные возможности он решительно отверг. Но если на свет появится ребенок?

А если она прервет беременность, что он почувствует тогда? Впрочем, принять решение надлежало ей одной, точно так же, как она одна приняла на себя риск зачать его. И если она втайне даст жизнь младенцу, а затем отдаст его на усыновление, то желал бы он знать об этом? Возможно, и нет. А возможно, если сказать ему, то он заберет ребенка И даже, ради блага младенца объявит всем, кто его мать.

Какое воспитание он получил? Она так мало знала о нем. Первые годы жизни, кажется, он жил с матерью. Затем отправился к какому-то дальнему родственнику, который обходился с ним весьма жестоко. Нет, такой человек не пожелал бы, чтобы его ребенка отдали чужим людям. Стало быть, следует убедить его, что ребенок не имеет к нему никакого отношения. Если только…

Если только. Второй месяц миновал, ее глаза сделались огромными, взгляд приобрел глубину, а скулы заострились. Порой она опаздывала к своим утренним обязанностям, но никогда их не пропускала. Она встречала множество мужчин, но никто ей не нравился. Она не заводила любовников и все время вспоминала о том единственном, что был у нее прежде.

Во вторую неделю июня, когда Кателина поняла что ей пора на что-то решаться, вернулся Джордан де Рибейрак. Вдовствующая герцогиня заперлась со своим астрологом. Все прочие дежурные фрейлины где-то отсутствовали. Если не считать пажа у дверей, Кателина оказалась одна в приемной. Грузный мужчина, небрежно поприветствовав ее, уселся рядом.

И вновь его глаза раздевали ее от горла до груди и ниже. И на сей раз там было что увидеть.

Джордан де Рибейрак обратился к ней:

— Ну что ж, демуазель. И где сейчас ваш муж?

— Вы считаете, я в нем нуждаюсь? Вы вновь делаете мне предложение, месье де Рибейрак?

Он усмехнулся.

— У вас не так уж много поклонников, верно? Герцог, я уверен, подыскал бы для вас что-нибудь, но жениться на вас он не может и, к тому же, по слухам, язва на ноге досаждает ему все сильнее. Что же касается прочих, то, уверен, вы не хуже меня знаете о положении дел. Вы получали известия из дома?

Тон его голоса был таким, что Кателине захотелось ответить утвердительно. Но инстинкт велел ей придерживаться истины.

— Нет. Похоже, письма до меня не доходили.

Он поднял брови.

— Понятно. Тогда, полагаю, я могу сообщить вам новости обо всех ваших многообещающих друзьях. Мой сын. Давайте начнем, с моего сына. Саймон, судя по всему, готов вступить в весьма выгодный брак с некоей леди Мюриеллой, дочерью Джона Рида, негоцианта из Стейпла. Интересно, окажется ли она плодовита? Саймон не слишком любит детей. Но, боюсь, вам придется расстаться с этой милой иллюзией, которую мы с вами некогда разделяли. Мой славный Саймон едва ли устремится на ваш зов. Кто еще? Мне говорили, что семейство Грутхусе настаивает на том, чтобы юный Гейдольф, наконец, сделал выбор.