По всей равнине разбредались пешие бойцы, а иные еще продолжали сражаться, не подозревая о том, что битва подошла к концу.

Среди них оказался и Феликс, лишившийся лошади и шлема. Он не бился, но, похоже, что-то искал. Юлиус закричал. Голос Асторре, еще более громкий, заставил Феликса вскинуть голову как раз в тот миг, когда зазвучали трубы, и наконец, понял, что бой окончен. Распрямившись, он с улыбкой помахал друзьям, держа подмышкой свой шлем. Алые перья волочились следом, а голова орла таращилась в небеса.

— Беги, глупец! — закричал Юлиус.

Он кричал это Феликсу, но Николас, словно услышав его, вонзил шпоры в бока лошади и устремился вперед через все поле. Он объезжал его по дуге, чтобы закрыть Феликса от противника, выстроившегося на другой стороне. Внезапно осознав, что происходит, тот замахал руками и бросился бежать. Николас развернул лошадь, чтобы перехватить его.

Отход войск еще не вполне завершился. Трубачи Пиччинино пока не дали сигнала, хотя его войска уже почти все выстроились в шеренгу. Должно быть, запоздалый всадник, вылетевший во весь опор из рядов Урбино, привлек внимание умелого арбалетчика. Даже в угасающем свете солнца, всадник — это легкая добыча.

Юлиус, во все глаза наблюдавший за происходящим, заметил блеск оружия и завопил во все горло. Николас услышал его. Впрочем, какая разница? Стрела уже начала свой полет.

Натянув поводья, Николас успел нагнуться, чтобы подхватить Феликса в седло, когда тот внезапно вскрикнул. Рот его открылся, и вместо того, чтобы запрыгнуть на лошадь, он медленно опустился на колени. Тут же бросив поводья, Николас спешился и упал рядом на колени. Он обнял Феликса за плечи и развернул, глядя на спину. Арбалетный болт, вонзившийся между лопаток, был виден даже Юлиусу.

Стряпчий начал было понукать лошадь вперед, но затем спрыгнул на землю и побежал, успев заметить, что Тоби бежит за ним следом.

После этого единственного выстрела все оставшиеся в живых покинули иоле боя. Теперь если кто и выходил на равнину, то лишь для того, чтобы унести раненых. Трубы издали свой последний вопль. Юлиус оказался рядом с Феликсом.

Тоби уже был здесь. Он даже не дотрагивался до раненого, лишь поднял взор на Николаса, затем на Юлиуса, и чуть заметно покачал головой.

Николас о чем-то говорил с умирающим. Стряпчий слышал его шепот, когда оказался рядом, но не мог разобрать слов. Время от времени Феликс задавал какие-то вопросы, и Николас отвечал. Одной рукой он обнимал юношу за плечи, другой поддерживал голову Феликса, который щекой опирался ему на плечо. Легкий ветерок, поднявшийся на закате, слегка шевелил коротко обрезанные каштановые волосы.

— Ты можешь уложить его на землю, когда я вытащу стрелу, — сказал Тоби. — Но затем он уйдет, Николас.

— Он знает, — отозвался тот, опуская взор.

Словно обменявшись с умирающим неким мысленным посланием, Николас, оторвавшись от лица Феликса, вновь нашел глазами Тоби.

— Да, прежде чем боль сделается невыносимой.

Стоны доносились отовсюду, но Феликс вытерпел без единого звука, когда извлекли стрелу, несмотря на то, что даже Юлиус слышал, как потекла при этом кровь. Тоби расшнуровал кирасу, и Николас осторожно опустил худощавое жилистое тело на землю.

Феликс выглядел изможденным, как в те дни, когда много пил накануне, или волновался, или слишком много времени проводил с Грилкине. Он не сводил взгляда с Николаса.

— Почему ты женился на моей матери?

— Потому что я люблю вас обоих, — ответил тот.

И, чуть погодя, Тоби негромко сказал:

— Закрой ему глаза.

Николас отнес Феликса де Шаретти с поля боя в свою палатку, и Лоппе немного помог ему.