Вдова внимательно посмотрела на него, затем приняла решение.

— Нет, я увижусь с ним. Если я не пожелаю, чтобы он оставался, то сама скажу об этом. Едва ли он сможет вломиться к нам силой.

— Не желаете, чтобы я оставался поблизости? — предложил стряпчий.

Марианна де Шаретти припомнила все, что ей было известно о своем малоприятном родиче. Кажется, он никогда не пытался нападать на людей, способных за себя постоять, — если только речь не шла о слугах; так что ей ничего не грозит. Разве что оскорбления и издевки. Ребенком, Николас жил в его доме при кухне, так что, в глазах Жаака, она вышла замуж за его поваренка. Вряд ли их ожидает приятная встреча. Вдова не желала, чтобы это мог слышать Грегорио.

— Нет, — сказала она, — если уж я не в состоянии справиться с собственным родичем, то как же буду говорить с Феликсом и Асторре, когда они вернутся с войны? Скажи мне, в какую комнату ты поместил его, и я пойду туда. Ничего не бойся. Все знают, как ловко я управляюсь с каминными щипцами. — Она улыбнулась и неторопливо пошла в дом. Дверь ее небольшого кабинета оказалась нараспашку. Там, в ее кресле за столом, восседал Жаак де Флёри. И все учетные книги лежали открытые перед ним.

— Здесь я буду работать, — заявил он. — И займу большую спальню. Вон ту. Я уже сказал вашему человеку во дворе, чтобы он нашел, где разместить моих лакеев. Они жаловаться не станут. Уже привыкли. Итак, я вижу, вы неплохо справляетесь, сударыня. Мы проследим, чтобы все так шло и в дальнейшем. Разумеется, вы знаете, почему я здесь?

Прежде вдова всегда видела его великолепно одетым и с большим количеством украшений. Теперь, хотя Жаак де Флёри и держался, как князь Церкви, но на нем было пропыленное, измятое платье, а перья на шляпе запачкались и растрепались. Лицо осунулось, глаза запали, а узкие губы шелушились. На пальцах по-прежнему сверкали перстни, но цепь, усыпанная драгоценными камнями, исчезла И также не было самоцветов ни на шляпе, ни на одежде. Он выглядел, как человек, чудом спасшийся с поля боя.

— Что произошло? — спросила его Марианна де Шаретти.

— Так вы ничего не знаете? — воскликнул торговец. — Ох, уж эти женщины. Совсем иная порода. Когда что-то происходит с ними самими, то воплей и рыданий столько, будто прежде никто во всем мире не становился жертвой предательства, зависти, или подлости. Что произошло? Я потерял свою компанию, дражайшая свояченица Герцог Савойский под смехотворным предлогом изъял у меня — украл! — крупную сумму. И я оказался не в состоянии удовлетворить прочие требования. А мои кредиторы, словно владея даром предчувствия, забрали остальное. Все, что смогли. — Жаак де Флёри одну за другой закрыл все учетные книги и, разложив на две равные стопки, оперся о них ладонями.

— У меня больше нет компании. Нет дома. Остались лишь деньги, которые вы мне задолжали. И возможность отомстить всем тем, кто считал меня конченым человеком. Я желаю даровать кампании Шаретти мою мудрость и опыт, дабы вернуть свой капитал. А затем показать всему этому сброду, что такое успешный негоциант.

С самоуверенной усмешкой он смотрел на нее в упор. Марианна де Шаретти чувствовала, как колотится сердце.

— Прошу прощения, но вы ошибаетесь. Мы ничего вам не должны. Все задолженности были с вашей стороны. И я уже получила деньги в банке Медичи.

Он моргнул.

— А, вероятно, от вашего супруга, юного Клайкине. Он забрал у меня долговые расписки в Женеве. После того как едва не убил, а затем похитил вашего сына. Возможно, он не счел нужным сообщить, что эта сумма составляла лишь половину того, что задолжала мне компания Шаретти?

Марианна сделала шаг вперед.