Когда они, наконец, пробились к черному ходу, Клаас уже исчез, но выразительно покачивалась калитка, ведущая на улицу Виноделов, и оба пса истошно лаяли перед ней, поэтому, преследователи распахнули ворота и бросились через двор к двери, которую, любезно, но не слишком осмотрительно отворил им приземистый лысый господин в просторных одеждах, — слишком просторных, и как раз на высоте собачьих зубов…

Никто не стал его утешать. Не прислушиваясь к предостережениям более осведомленных спутников, торговцы и дознаватели протолкались мимо, вслед за Саймоном. Из коридора они попали в гостиную, а затем в целый лабиринт комнатенок, где, словно в раю, не было ничего, кроме белых облаков и розовых ангельских тел. Здесь обнаружились еще несколько членов торговой гильдии, повитуха, несколько городских советников, глава канцелярии, настоятель собора, две монашенки и отливщик колоколов с мышцами, словно якорные цепи.

В облаках пара не было видно никакого подмастерья, да, впрочем, никто его пока и не искал. Двоим преследователям не повезло оступиться на скользких плитах, и они рухнули прямо в купальню, оглушенные жарой, шумом и визгом завсегдатаев. Все остальные, выбравшись наконец на улицу, в объятия сентябрьской ночи, теперь вполне могли бы и отправиться по домам, если бы не Саймон, с перекошенным от злости лицом устремившийся прочь, с тремя или четырьмя лающими псами.

Они последовали за ним и вскоре были вознаграждены, завидев, как этот негодный мальчишка, доставивший им столько хлопот, бежит в темноте к причалу и вниз по ступеням к воде. Мгновение спустя закачалась одна из длинных барок, привязанных там, и начала выплывать на середину канала, направляясь в сторону Дамме.

Задержавшись ненадолго на ступенях, Саймон развернулся, вновь выбрался на набережную и вместе с собаками побежал к следующему мосту, а за ним — задыхающаяся толпа торговцев и дознавателей, к которым добавились пара-тройка любопытных горожан и привратник из купальни.

Как бы старательно ни греб подмастерье, он был в лодке один, а та оказалась слишком широка, чтобы перебегать с борта на борт. Барка неловко подплыла к мосту, как раз в тот самый миг, когда шотландский лорд выбрался на парапет, взмахнул руками и прыгнул.

Должно быть, вонь он почувствовал еще в полете. Прежде чем рухнуть на дно барки, он уже понял, что ждет его внизу. Но сперва он врезался в мальчишку, который уронил в воду весло; затем милорд Саймон приземлился, не удержал равновесия и рухнул в какую-то кучу, которая отозвалась протестующим хрустом, хлюпаньем и странным повизгиванием, а также волной отвратительного зловония. Запах исходил из вздувшихся животов и мочевых пузырей издохших кошек и собак города Брюгге, а также свиней из монастыря святого Антония, которых каждую ночь вытаскивала из воды эта мусорная барка.

Именно там теперь и возлежал шотландский лорд. Единственное весло улетело за борт. Туда же отправился, совершив не слишком изящный прыжок, юный Клаас, который во второй раз за эти два дня окунулся в воды канала и направился к дальнему берегу. Задыхаясь и кашляя, Саймон Килмиррен поднялся на ноги, сделал шаг, нырнул и, загребая уверенно и изящно, принялся стремительно нагонять барахтающегося подмастерья.

По обоим берегам торговцы следовали за ним; собаки не отставали. В свете фонарей было видно, как Саймон преодолел встречное течение на середине канала, последовал за беглецом под мост, а затем и к высокому решетчатому зданию, где располагалась всем известное торговое «Общество Белого Медведя».