Саймон добрался до моста чуть позже собак. Разбуженные лаем и рычанием, горожане захлопали ставнями. Квадраты желтого света, падающие из окон, осветили свору, с ворчанием и тявканьем толпящуюся на вершине лестницы, внизу которой в неуверенности застыл подмастерье.

Там были также и люди. Не простые горожане — в лучах света посверкивали их нагрудные бляхи. Лай привлек проходящих мимо хондеслагеров, патрульных, которых город специально нанимал, чтобы очищать улицы от бродячих псов. Появившиеся весьма кстати, они сбивали собак со ступеней, не давая им приблизиться к Клаасу. Очевидно, шотландскому лорду это пришлось не по душе. Решив, что юнец может сбежать, Саймон поплыл вперед еще быстрее и, совершив бросок, схватил парня за лодыжку и с силой дернул вниз. Потеряв равновесие, тот упал, ударившись плечом о ступеньки. Разъяренные собаки вырвались на свободу и набросились на двоих мужчин, один из которых едва держался на ногах, а другой лежал на земле. Клыки принялись рвать дублет шотландского лорда, и он вытащил кинжал. Собаколовы пустили в ход свинцовые дубинки. Псы завизжали и бросились в стороны, давая полуголому подмастерью возможность подняться на ноги. Шотландец держался у него за спиной.

Торговцы, бежавшие навстречу с фонарями, не знали, о чем думал в этот миг Саймон, хотя некоторые отчасти догадывались, а Клаас вполне мог понять остальное. Отголоски забытых, но не заживших обид… Воспоминания, включавшие застенчивую улыбку Мабели и ее нежное тело… Дерзость на пристани… Ядовитый голосок (о чем, впрочем, не знали ни торговцы, ни Клаас) этой бесстыжей девицы Борселен: «не тот человек, кого вам следовало бы опасаться», и другие отвратительные слова, что она бросила ему в лицо, и которые явно исходили от этого юного мерзавца, который ради забавы не так давно вновь повторил их, уверенный, что Саймон ни о чем не догадается.

Шотландец держал в руке нож и был решительно настроен пустить его в ход.

Клаас обернулся в тот самый миг, когда Саймон вскинул руку. Отпрянуть было невозможно, потому что в ногах путались собаки, и потому он выхватил единственное доступное оружие, — свинцовую дубинку у ближайшего собаколова, — и отразил удар, а затем и еще один.

Клаас продолжал размахивать наугад. В общей свалке их поединок почти не привлек внимания. Хондеслагеры с удовольствием исполняли свою работу, и если уцелел хоть один пес, то ему очень повезло. Теперь вся набережная и полмоста были завалены трупами собак; если продать жир и шкуры, то денег на пиво хватит на добрых две недели… Покачивая фонарями и посмеиваясь, вокруг бродили торговцы. Они перекликались и обменивались шуточками, пока собаколовы не разделались с последними жертвами и не прекратилась драка в самой гуще стаи. Но даже и тогда торговцы ничего не заметили. Когда же они наконец вспомнили о виновнике всего этого переполоха, то обнаружили лишь разъяренного красавчика Саймона, который стоял один, среди трупов бродячих собак.

Один, потому что парнишка Клаас каким-то образом сумел улизнуть: попросту растворился в воздухе.

Досадно, что и говорить. Но, право слово, он и без того их всех довольно позабавил. Равно как и Саймон, который стоял, весь мокрый и грязный, и несло от него так, что пришлось заходить с подветренной стороны, чтобы заговорить с ним. Конечно, он злился! Шотландец даже обвинял собаколовов в том, что они нарочно защищали юнца.

Отчасти в его словах была своя правота.