Он встретил Анджело Тани, управляющего банка Медичи, едва переступив порог изысканного, украшенного башнями особняка рядом с биржей.

— Мне нужно уйти, — сказал ему Тани, — но добро пожаловать к нам. Томмазо где-то внутри. И кстати, вам принесли послание… Понятия не имею, почему именно сюда Сегодня после обеда вас ожидают на Сильвер-стрете, в доме Флоренса ван Борселена.

Кто-то заметил:

— Я думал, он в отъезде. — Николас внезапно осознал, что это говорит он сам.

— Верно. Вас желает видеть его дочь Кателина. Может, ей нужны новые занавеси? Они уже купили у меня превосходное серебро для крестин. Они хорошо платят.

— Это верно, — подтвердил Николас.

Он еще долго стоял, глядя вослед Тани, так что пару раз на него наткнулись входящие и выходящие. Подросток лет четырнадцати вежливо сообщил, что если гость желает видеть мессера Томасо, то он на конюшне.

Тон был любезным, но в нем проскальзывали и какие-то иные нотки. Приглядевшись, Николас опознал мальчугана, с которым Феликс разговаривал в тот далекий день, когда на барке Медичи они отплыли полюбоваться на фландрские галеры.

— Я слышал, что в последнее время именно ты заправляешь тут всеми делами. А что поделывает мессер Томмазо? Собирается в путешествие?

— О, нет. Он опять пошел взглянуть на страуса.

— Опять? — переспросил Николас.

— На его помет. — Глаза парнишки вспыхнули лукавством.

Сделав над собой неимоверное усилие, Николас отвлекся от всех прочих забот.

— Мессер Томасо пытается его вылечить? Внезапно подросток широко и безмятежно улыбнулся.

— Нет. Просто смотрит помет. Страус съел все украшения со шляпы мессера Томасо и два его перстня.

— А я думал, — заметил Николас, — что это младшие служащие должны решать подобные вопросы.

Мальчик бросил на него быстрый взгляд, затем, убедившись, что гость шутит, вновь с облегчением улыбнулся.

— Он пытался меня заставить в первый день, но решил, что я смотрю недостаточно внимательно.

— Бедный мессер Томмазо! Как насчет того, чтобы мы с тобой вместе помогли ему? Можем подержать камзол. Он ведь при этом снимает камзол?

— Один из конюхов дает ему фартук, — отозвался подросток. — Но кое-кто говорит, будто кольца могут остаться у страуса в желудке навсегда.

— Или выйти гораздо позже, как дополнительный подарок герцогу Миланскому, — предположил Николас. Пройдя через дом, они вышли на двор конюшни. — Так, стало быть, птице уже лучше?

— Говорят, что да. Вы слышали про рыбу?

— Еще бы. Кто же додумался кормить его рыбой?

— Он сам стал ее есть, — пояснил мальчик. — Бродил по берегу после крушения. Затем объел половину пшеничного поля, прежде чем его поймали. Он очень быстро бегает. Понадобилось восемь всадников, чтобы его удержать, потому что они боялись повредить перья. Еще он любит маленьких птичек.

— Как мило!

— Он их глотает. И насекомых. И траву. Его стараются держать в клетке, иначе он съедает весь овес у лошадей. У него очень длинная шея. И длинные ноги. Он начинает лягаться, когда мессер Томмазо заглядывает в клетку.

— А как он… Как он добрался до колец? — поинтересовался Николас. Во дворе, от самых дальних стойл доносился топот и грозный рев. — Неужели это птица?

— Да, страус, — подтвердил подросток. — Он ревет, когда чем-то недоволен. Обычно принимается шипеть, когда видит мессера Томмазо.