— Кто? — недоуменно переспросила Кателина.

Недогадливость всегда его раздражала.

— Клаас, конечно же. О его подвигах в Милане тут рассказывают целые легенды. А ты слышала о Жааке де Флёри, его двоюродном деде, который пытался захватить компанию?

Она слышала. Просто удивительно, как много она знала о делах Шаретти, оставаясь в полном неведении о его собственных заботах.

— Поговаривают, что никто иной, как Клаас, разорил месье Жаака. И не только его, а также этого капитана Лионетто. И подстроил так, чтобы наемник во всем обвинил Жаака де Флёри. Сперва тот лишился всего, чем владел, а затем Лионетто явился в Брюгге и прикончил его. Я, разумеется, не верю, но многие говорят об этом. Они думают, что Клаас — теперь его называют Николасом — намеренно утопил пушку, которая убила короля и моего дядю. Болтают, будто он служит йоркистам, возит послания для дофина, а также придумал какое-то колдовство, которое позволяет Медичи переговариваться без слов на расстоянии. Детский лепет. Сегодня я постарался пристыдить его, и ты сама видела что получилось.

— Я видела, что он не стал сопротивляться, — заметила Кателина. — Но, возможно… — она не договорила.

Саймон нахмурился.

— Я тоже подумал об этом. Он подстроил, чтобы Лионетто убил его двоюродного деда Сам не стал марать руки. Мне не по душе человек, который ничего не скажет в лицо, но втайне будет строить козни.

Изменившимся голосом Кателина вдруг проговорила.

— Твой отец. Вся его жизнь перевернулась почти таким же образом.

— Толстый папаша Джордан? — Любопытно, что заставило ее заговорить об этом? — Ну, едва ли Клааса можно винить в том, что он разорил Джордана де Рибейрака. Если только он и впрямь не выполнял поручения дофина.

— А почему бы и нет?

— Тогда он оказал мне большую услугу, — заметил Саймон. — И что касается пушки, если это тоже его рук дело, то он опять оставил меня в выигрыше. Знаешь, во всем этом есть нечто странное. Хотя, разумеется, такого не может быть…

— Чего не может быть? — Кателина казалась бледной до зелени, как всегда, когда слишком утомлялась.

— Ты устала, — ласково заметил Саймон. — Забудь обо всех этих глупостях.

Но она внезапно схватила его за запястье.

— Нет, я хочу знать. Что такого странного насчет Клааса?

Он был удивлен, но все же опустился на стул. Налил себе еще вина и, опомнившись, наполнил также и ее бокал.

— Дело в том, что если он и впрямь стоял за всеми этими событиями, то можно вообразить, будто он старался, один за другим, избавиться от всей своей семьи.

— От всей семьи? — переспросила она таким тоном, что Саймон сразу пожалел о затеянном разговоре.

— Ну, Жаак де Флёри… он был двоюродным дедом Клааса. Кстати, с этой женщиной, на которой он женился, они тоже в родстве. И он избавился от ее сына.

— В самом деле? — удивилась Кателина. — Я о таком не слышала. — Теперь она выглядела совсем нездоровой. — А кто еще? Я и не знала, что у Николаса… у Клааса… есть семья.

Поскольку он с утра ничего не ел, но довольно много выпил, то захмелевшему Саймону все это показалось забавным.

— Так вот, Жаака больше нет. И его жены Эзоты. Старый Тибо разорен, и его дочь тоже… не знаю, как ее зовут. Покончено со старым Джорданом, моим почтенным отцом, и с Аленом, моим дядей. Я единственный, кому он не сумел причинить вреда, если только не считать Люсию. Но та в Португалии. Просто удивительно.