Они пересекли выложенный плиткой зал и поднялись по лестнице, где по обе стороны застыли лакеи в ливреях. Окна были великолепны, и деревянные панели, и камины. Он заметил комнату, где, похоже, располагалась библиотека. Герб и девиз Грутхусе были повсюду. И, разумеется, шотландцы. Торговцы, толстые и самодовольные, а также члены прочих гильдий. Жеан Меттеней с супругой. Этот глупец Джон Кинлох. Уилли, архидиакон Бречина, Митлосхерт со своими родственниками-шотландцами, и Бонкли, с обоих берегов Ла-Манша. Разумеется, Ансельм Адорне, с женой и старшими детьми. Его сестра с мужем Даниелем Серсандерсом из Гента, с сыном Ансельмом. Напьер из Мерчистона, Стивен Энгус, Форестер Корсторфин и прочие шотландцы, недавно прибывшие из Буржа, где совещались с французами по поводу ситуации в Дании, Испании, а также по поводу бретанского приданого: Монипенни, разумеется; Флокхарт; и Фолкарты с фламандской стороны, для ровного счета.

Все они почтительно поприсутствовали на заупокойной мессе по своему бывшему хозяину. А потом, должно быть, кинутся интриговать и бороться за власть Шотландии. Фламандская вдовствующая королева и коронованный правитель восьми лет отроду. И продолжающая междоусобица между Ланкастерами и Йорками в Англии, — ситуация казалась многообещающей, если правильно разыграть свои карты. Следует лишь найти хороших игроков.

Саймон обнаружил, что соотечественники его мало интересуют. Он немного поболтал с секретарем герцогини, своим шурином, который сделал леди Кателине комплимент по поводу ее цветущего вида, но ни словом не обмолвился о ее состоянии, которое она умело скрывала при помощи атласного шлейфа Сеньор Хуан представил невесту нескольким дамам, и пообещал Саймону исполнить его желание и познакомить с капитаном фландрской галеры, Пьеро Зорзи.

Саймон просветлел. У него были дела к капитану, — внушительному низкорослому мужчине в великолепном наряде пепельно-серебристого цвета. Он мог разглядеть венецианца даже через толпу: Луи де Грутхусе вел его под руку, чтобы познакомить с каким-то высоким мужчиной и его супругой на другом конце зала.

Женщину Саймон сразу не признать, но она была в столь глубоком трауре, что он принял ее за шотландку. Мужчина также был во всем черном, но его одежда казалась очень простого покроя, без драгоценностей, хотя пояс выглядел довольно дорогим, а туника — из добротного полотна. Он с оживлением обернулся к венецианцу, а когда улыбнулся, то на щеках появились обезоруживающие ямочки.

Мужчина улыбнулся, и Саймон, который вместе с Васкезом двигался в ту сторону, запнулся на полушаге и уставился на него с недоверием, изумлением и растущей яростью, которая на миг лишила его дара речи.

Одновременно и тот повернулся к шотландцу, переменившись в лице. Хуан Васкез, уже собравшийся было представить всех друг другу, моментально осекся. Грутхусе вопросительно обернулся. Саймон взглянул на хозяина дома.

— Месье де Грутхусе, полагаю, вы сами не ведаете, что творите. Мы оплакиваем смерть нашего короля. Вы оскорбляете нас, пригласив сюда человека, виновного в его гибели.

Подобно Ансельму Адорне, Грутхусе обладал искусством выходить из неловких ситуаций. Он улыбнулся венецианцу и чуть заметно сдвинулся с места, так что Зорзи оказался за пределами их круга; Марианна де Шаретти поспешила отвлечь его разговором. Грутхусе в упор взглянул на Саймона:

— Тогда с тем же успехом вы можете винить во всем оружейников, что отлили эту пушку в Монсе.