Саймон однако, не двигался с места. И не смотрел ни на кого другого, кроме этого юнца, которого последний раз видел в лохмотьях на пепелище.

— Как ты посмел появиться здесь? Как посмел одеться бюргером, словно все могли позабыть твое вонючее тряпье? Я был бы рад преподать тебе урок.

— Вы уже сделали это.

Этот глупый мальчишка Клаас побледнел, как смерть, и начал пятиться прочь, под одобрительным взглядом недоумка Грутхусе.

Саймон последовал за ним, продолжая напирать.

— Думаешь, я стану вновь драться с тобой? Едва ли. Но когда испытываешь волю Провидения, то будь готов к воздаянию.

Божьему. Такое случается. Новый пожар. Сорвавшаяся сделка. Недоверие к компании Шаретти. Это было бы неприятно, не так ли? На что тогда ты будешь жить? Придется вновь вернуться к красильным чанам. А свою престарелую жену ты тоже возьмешь с собой?

Луи де Грутхусе оборвал его:

— Килмиррен, довольно! Сеньор Хуан, я буду признателен, если вы уведете отсюда своего друга.

— Что ты будешь делать, Николас, когда устанешь от нее, а она больше не сможет тебя содержать. Говорят, что от сына ты избавился довольно быстро. Похоже, он, наконец, задел юнца за живое. У того был преглупый вид.

— Сер Луи, прошу меня простить… — с этими словами он развернулся на каблуках, но Саймон с силой ухватил его за локоть, от всей души желая, чтобы тот попытался ударить его. Юнец вырвался и застыл на месте. Руки Саймона были привычны к мечу, и при желании он мог бы сломать тому руку. Люди вокруг заоборачивались. Саймон видел, что и Кателина оглянулась тоже. Он надеялся, что она догадается подойти ближе.

— Отпустите меня, — попросил мальчишка.

— Ты что, не слышал? — рявкнул Саймон.

— Я вас слышал, — отозвался тот… или, скорее, проблеял.

Хозяин дома сдавшись, с мрачным видом отошел в сторону. Чуть погодя сбежал и Васкез, оставив их наедине.

— И тебе нечего сказать?

— Здесь — нечего, — ответил юнец. — Если призовете на помощь свое воображение, то будете знать, о чем я думаю.

— Не понимаю, с чего я решил, будто ты этого стоишь, — заявил Саймон, опуская руку. — А вот и ты, милая. Иди сюда и взгляни на этого деревенского недотепу, который женился на своей хозяйке, и может только стоять и дрожать перед тем, кто сильнее.

— Ты говоришь о Клаасе? — переспросила Кателина ван Борселен. — Но никто и не ждет от Клааса смелости, если только ему не заплатить за это.

Несколько мгновений они с юнцом смотрели друг на друга Саймон был доволен. Еще никогда жена не казалась ему такой прекрасной, как сейчас, охваченная презрением Подаренные мужем изумруды поблескивали у нее на шее. И золотом сверкал эннен, вуаль которого наполовину прикрывала лицо. После долгого, очень долгого молчания, юнец заметил.

— Так вы вернулись из Бретани.

— Надеюсь, страус добрался благополучно, — промолвила она. — Знаешь, я очень старалась ради бедного Лоренцо.

Замечание показалось Саймону совершенно бессмысленным. Он-то надеялся, что она присоединится к его насмешкам. У юнца был такой вид, словно он не знал, что сказать. И наконец, выдавил:

— Страус в порядке. Я собираюсь сегодня сходить навестить его. Спасибо.

— Я слышала, ты женился, — заметила Кателина. — Это твоя супруга?

Он не обернулся.

— Да. А вы с…

— Я, разумеется, с моим мужем и господином, — отозвалась она, указывая на Саймона.