— Он спланировал это вместе с остальными, однако осуществил затею мой сын. Я уже в курсе, — перебила Марианна де Шаретти.

Юлиусу не по душе было служить под женским началом. Когда внезапно умер Корнелис, он уже собирался покинуть это место, но затем передумал. Кто знает, может, она так и останется вдовой. Она ведь на добрых десять лет старше его самого. Если они с Марианной найдут общий язык, у Юлиуса будет куда более широкое поле для применения своих способностей, чем это дозволял ему Корнелис. В какой-то мере так оно и вышло. Однако Марианна де Шаретти по-прежнему нуждалась в Юлиусе исключительно как в стряпчем. В прочих вопросах умом и твердостью она ничем не уступала покойному супругу. И поскольку у нее не было времени утверждать свою власть постепенно, то действовала она еще более резко и беспощадно. В этом году вдова Шаретти вконец загоняла их всех, и в Лувене, и в Брюгге. И наконец, с Феликсом зашла, слишком, далеко.

Что касается Феликса, то тут налицо бунт из-за матери, из-за потери отца, из-за страха принять на себя все бремя семейного дела. Юлиус сочувствовал Феликсу и его юным приятелям. Он и сам порой изнемогал от бесконечных переговоров, бумажной работы и занятий с Феликсом, которому ничего не лезло в голову, поскольку он хотел лишь одного — переспать с какой-нибудь девицей, и страдал, поскольку это ему никак не удавалось. По крайней мере, хоть у Клааса таких проблем не возникало.

Мейстер Юлиус смотрел на свою хозяйку так же, как она сама смотрела на него во дворе, и в конечном итоге мысли их были не столь уж различны. Рослых и властных женщин Юлиус мог недолюбливать с чистой совестью. Вдову Шаретти он тоже здорово недолюбливал, однако видел в ней и то, чего не замечали другие. Марианна де Шаретти была маленькой, пухленькой и очень живой, с ярко-синими глазами; а в жилах у нее, должно быть, текла настоящая киноварь, такими алыми были ее губы и розовыми — щеки. Юлиус никогда не видел ее волос, всегда тщательно скрытых под покрывалом, но догадывался, что они того же золотисто-каштанового оттенка, что и короткие брови.

Он думал о том, что для деловых отношений ей не слишком, выгодно быть такой хорошенькой. Разумеется, в красильне никто не осмелился бы преступить приличия, однако посредники и другие торговцы, общаясь с симпатичной вдовушкой, вполне могли бы постараться что-то выгадать для себя. Сам мейстер Юлиус всегда держался с вдовой Шаретти весьма церемонно. Именно поэтому и сейчас он стоял, сцепив руки за спиной, — еще и для того, чтобы укротить свой гнев. Как он жалел, что она не мужчина, и они не могут попросту наорать друг на дружку. Женщины в таких случаях либо разражались слезами, либо увольняли.

Юлиус ответил на все вопросы хозяйки касательно решения магистратов. О штрафах и о возмещении убытков. И проследил, чтобы она верно записала все суммы. Под конец она подняла глаза.

— Ну? — поинтересовалась Марианна де Шаретти. — И какой же вы видите здесь свою долю?

Юлиус уставился себе под ноги, а затем поднял голову:

— Поскольку Феликс вверен моему попечению, то полагаю, что окончательная вина лежит на мне, — отозвался стряпчий. — Возможно, вы сочтете, что в будущем я недостоин быть его наставником. Вы можете также решить, что мне надлежит отчасти компенсировать ваши потери.