— А разве не возместить их целиком? — возразила Марианна де Шаретти. — Или вы полагаете, что мой сын также должен будет расплачиваться? Я не говорю сейчас о нашем друге Клаасе, у которого нет ни гроша и которому придется найти другой способ возместить мне ущерб.

— Он уже поплатился с избытком, — поторопился с ответом Юлиус.

— Напротив, — покачала головой Марианна де Шаретти. — Насколько я понимаю, это я заплатила, чтобы уберечь его от повторной порки. Возможно, мне даже придется платить еще раз, чтобы успокоить этого кровожадного шотландца. Может, мне просто отдать ему Клааса.

Клаас был всего лишь подмастерьем. Клаас жил в семье Шаретти с десяти лет, спал на соломе с остальными, сидел за ученическим столом. Клаас был тенью ее сына.

Юлиус промолвил:

— Думаю, шотландец убьет его.

Синие глаза распахнулись:

— Почему?

Боже правый! Тщательно выбирая слова, Юлиус пояснил:

— Ходят слухи, что он ревнует, демуазель.

— К Клаасу? — изумилась Марианна.

Но Юлиус был уверен, что она все прекрасно понимает. Проклятье, она должна понимать: уж об этом старик Хеннинк не мог ей не рассказать. Не про Феликса, конечно, но все эти слухи насчет Клааса, чтобы она, наконец, избавилась от него. Юлиус предполагал, что она именно так и поступит.

Он сказал:

— Клаас хороший работник, и опытный. Другие красильни хорошо заплатят, чтобы заполучить его.

— Будущее Клааса меня не волнует, — возразила вдова. — Равно как не слишком волнует и ваше. У вас имеются вложения. Если желаете остаться со мной, оставайтесь, но боюсь, что вам придется ликвидировать некоторые из них. Если Феликс вернется в Лувен, вы вернетесь с ними, оставив в руках Феликса и в моих точный отчет о ваших личных средствах. За любой проступок Феликса будет страдать ваш карман, а позднее я заставлю его — со временем — расплатиться с вами сполна. Другими словами, если вы сами не способны заняться его воспитанием, то это придется сделать мне. Единственное хорошее, что я усматриваю во всей этой истории, — это то, с каким уважением и заботой вы все отнеслись друг к другу. Разумеется, к окружающим это совершенно не относится. — Марианна де Шаретти окинула Юлиуса критическим взором. — И вы находите, что это несправедливо? Вы желаете уйти?

— Зависит от того, сколько вы захотите получить, — ответил Юлиус напрямую. Откуда ей знать о его личных сбережениях?

— Достаточно, чтобы преподать вам урок.

— Я мог бы научить Феликса тому, что вам не слишком понравится, — заявил стряпчий.

Вдова Шаретти молча, смотрела на него, проводя по нижней губе взъерошенным кончиком пера, затем положила его на стол.

— Вы ведь торговались очень терпеливо. Вы можете выдерживать одну линию поведения в споре, а затем вот так предательски оступаетесь. Почему?

«Потому что мне не нравится работать под началом у женщины».

Но он не высказал этого вслух.

— Прошу меня простить, должно быть, я просто переволновался. Я не так уж богат, как вам прекрасно известно.

— А, следовательно, — промолвила она, — если я желаю использовать вас как средство для воспитания моего отпрыска, то едва ли буду вести себя настолько неразумно, чтобы вы оказались вынуждены нас покинуть. Вам следовало подумать об этом.

Юлиус пожал плечами:

— Я удивился. Я думал, что мои личные дела останутся в неприкосновенности.

— Во Фландрии? — изумилась Марианна.