Он словно бы размышлял вслух. Марианна часто позволяла Клаасу высказываться начистоту, а сейчас, даже раньше, чем она успела найти ответ, он уже подал идею:

— Есть, конечно, мейстер Удэнен. У него дочь как раз подходящего возраста.

Кровь прилила ей к лицу. Она сделала резкий вдох. В горле остался слабый привкус чернил, пергамента и кожи, и пота, и опилок. Опилок?

Вдова Шаретти покачала головой:

— Полагаю, этого довольно. Ты, разумеется, заслуживаешь порки, но тогда ты еще дольше не сможешь работать. Чуть позднее я скажу о том, какое наказание тебя ждет. А пока возвращайся в красильню, что бы там ни говорили городские власти. Шотландским джентльменом я займусь сама.

Шаги в коридоре послышались громче, и вот уже Асторре принялся барабанить в дверь кулаком.

Клаас заулыбался, и ей понадобилось сделать над собой усилие, чтобы не улыбнуться в ответ. Еще один удар в дверь, и голос Асторре:

— Демуазель!

— Я все записал, — заторопился Клаас. — Насчет квасцов. Это в Фокее, и венецианцы надеялись сохранить все в тайне. Гильдии будет интересно. — Он извлек из кармана сложенный лист бумаги и выложил на стол, затем с улыбкой накрыл его другими листками, после чего, получив безмолвное дозволение, подошел к двери, распахнул ее и впустил Асторре, а сам с поклоном выскользнул наружу.

Дверь закрылась. На бумагу Марианна так и не взглянула. У наемника, как она и ожидала подмышками были два тяжелых ящика. На своих кривых ногах он пересек комнату и с трудом опустил их рядом с денежным сундуком. Вот почему ей приходилось каждый год брать с собой крепкого телохранителя — дабы было чем расплатиться за товар, купленный на фландрских галерах.

Асторре выпрямился, перевел дух. Двадцать лет беспрерывных сражений оставили следы в виде рваного шрама над, глазом и багрового обрубка, который хирургам удалось сохранить на месте левого уха. Но в остальном он оставался крепок, как двадцатилетний, и в бороде по-прежнему не было ни единого седого волоска.

— Ну что, вы сказали ему? — полюбопытствовал он.

— Нет, — покачала головой Марианна де Шаретти.

— Сам догадался? Вот уж никогда бы не подумал! — воскликнул капитан.

— Да, он очень вырос за этот год, — подтвердила вдова.

— Слишком? — расхохотался Асторре.

Он сплюнул прямо на пол, посыпанный свежим тростником. Среди капитанов наемников были те, кто питал придворные амбиции, и те, чьи устремления не заходили так далеко. Должно быть, из-за маленького роста Асторре всегда держал себя нарочито грубо и воинственно. Он был неглупым человеком и опытным воякой, но даже при Корнелисе Марианна всегда с легкостью управлялась с ним сама.

— Да, он повзрослел, но мне не нужны проблемы с Клаасом, пока галеры стоят в порту. Потом я скажу ему.

— Как угодно.

Асторре ничуть не обеспокоился. Он вышел, чтобы принести остальные ящики, и она проводила его взглядом. Скорее всего, подумалось ей, Клаас уже догадался, как она намерена с ним поступить, а если и нет, то вскорости все разнюхает в других красильнях, на кухнях и в конторах, куда передает бесчисленные послания и где его всегда с радостью привечают.

Он все разнюхает, но не сделает ничего, пока она не объявит прилюдно. В этом Марианна де Шаретти могла быть уверена, как ни в чем другом. Она подумала о том, как Клаас защищал Юлиуса, а Юлиус защищал Клааса, и невольно почувствовала легкий укол ревности.

Глава 7

— Я буду держаться подальше от милорда Саймона, — обещал Клаас. Марианна де Шаретти проследила за этим лично.