Грек негромко проговорил что-то хозяину судна, и тот обратился к гребцу, понимавшему по-испански:

— Скажи рабу, чтобы не отдавал кубок наемникам. Пусть бросит его этим людям из — как их там? — дома Шаретти. Мессер Николаи покажет. Вон те трое, видишь?

Ничего не подозревавший Юлиус внезапно обнаружил себя в центре внимания, после чего вся толпа разом запрокинула головы, словно чтобы полюбоваться фейерверком. Он зачем-то также посмотрел в небо. Там, высоко в воздухе, прямо на него летело нечто розовое и сверкающее, очень похожее на этот нелепый кубок, из-за которого поднял такой шум Асторре. Юлиус покачнулся, едва не сбитый с ног Феликсом, который прыгнул, пытаясь ухватить бокал.

Феликс разозлил его, и мейстер Юлиус был рад, когда тот, в свою очередь, оступился; Клаас спокойно занял его место, поднял большие, надежные руки и поймал кубок.

Юлиус готов был поклясться, что он поймал его.

Так что трудно сказать, каким образом мгновением спустя бокал уже вовсе не был в руках у Клааса — он разлетелся облаком сверкающих розовых осколков, которые осыпали все вокруг меха шелка, чаши с майоликой, сахарные головы, а также сапоги, одежду и ножны собравшихся вокруг людей.

Асторре и Лионетто в едином порыве устремились к незадачливому Клаасу с оружием в руках. Позади широко улыбался милорд Саймон.

Лионетто, который не платил за кубок, остановился первым, в изумлении уставился на свой обнаженный кинжал, а затем вернул его в ножны и расхохотался, запрокинув голову.

— Так ты говорил, что вы вдвоем с этим глупым мальчишкой можете раздеть меня до портков?! Так ты сказал! Асторре, какой же ты болван! Ты даже не смог удержать собственный бокал, а он не сумел его поймать! Раздеть меня до портков!

— А, — негромко промолвил грек. — Какая жалость.

— В самом деле? — переспросил капитан. — Ну, теперь мальчишке придется несладко. Но как бы они вновь не вцепились друг другу в глотки. Право, все это зашло слишком далеко. Пусть кто-нибудь сообщит этим двоим, что капитан корабля сожалеет, но из-за недостатка времени больше не сможет предложить им вина, и будет рад, если они уладят свою ссору на берегу. Сообщите мне, когда они уйдут. Мессер Николаи!

Он приподнял занавес, чтобы грек мог вернуться в кабину, и заметил, что монсиньор Аччайоли задержал взгляд на миловидном молодом шотландце, который составил им компанию за обедом: кажется, его имя Саймон. Мессер Дуодо даже задался вопросом, без особого, впрочем, любопытства, сколь далеко простираются вкусы афинянина.

— Сомневаюсь, чтобы наш шотландский друг пожелал вернуться с нами. Похоже, он намерен отстаивать интересы Лионетто.

Афинянин, ничего не ответив, задержался на палубе, словно намереваясь позвать торговца в каюту.

— Право же, мессер Николаи, — окликнул его капитан. — Полагаю, мы с вами и без того потратили слишком много времени на все эти глупости. К тому же, при нашем разговоре лучше обойтись без свидетелей.

Грек отвернулся, и занавес опустился за ним. Что бы ни произошло на палубе дальше, он был не в силах ничего изменить.

Глава 8

Юлиус в ужасе проводил взглядом уходящих представителей власти, в то время как Асторре с Лионетто поспешили сойти на пристань, где они могли, наконец, сцепиться без помех. То, что капитан отменил свое приглашение, осталось практически незамеченным, поскольку наемников не интересовало ничего, кроме хорошей драки. Лицом к лицу они встали на берегу, окруженные тремя или четырьмя дюжинами зрителей и поддерживаемые воплями своих сторонников. За спиной у Асторре, до сих пор не вполне пришедшие в себя, выстроились Юлиус, Феликс и их подручный Клаас, успевший забрать с палубы свой фартук. Что касается Лионетто, то за него болели все те, кого Юлиус помнил еще по «Двум скрижалям Моисея», включая и лысого человечка, в котором он с некоторым трудом опознал пьяницу-лекаря Тобиаса, того самого, что оказал помощь пострадавшим крановщикам после очередной выходки Клааса.