Неважно, говорил ли с ним Клаас о Марианне де Шаретти. Когда он встал, Лионетто, громогласно воскликнув: «Ага!», прихватил двоих друзей и принялся проталкиваться через толпу к подмастерью. Его оранжевый бархатный дублет удивительным образом сочетался с рыжими волосами.

— Ага! — воскликнул Лионетто. — А кому сегодня этот деревенский увалень собрался испортить одежду?! И какой болван позволил тебе отравлять здесь воздух своими обносками? Тебе нужно принять ванну. В воду его!

Несомненно, вино, которое они выпили с Хеннинком, замедлило реакцию Юлиуса, и он мог лишь молча наблюдать, как двое подручных Лионетто схватили подмастерья и, под общее одобрительное улюлюканье, потащили его к борту. Судьба Клааса ни у кого не вызывала опасений, да и сам он не слишком вырывался, с легким изумлением взирая на своих пленителей. Лишь один человек рядом заметил задумчиво:

— А вдруг он не умеет плавать?

Клаас плавать умел, и он и впрямь нуждался в ванне. Юлиус, оценив ситуацию, пришел к выводу, что опасений она не вызывает. Тем временем Клааса подхватили подмышки и принялись раскачивать. Толпа расступилась.

Но за борт кинуть его не успели, поскольку вперед вырвался капитан Асторре, ловко пнув в коленную чашечку одного из пленителей Клааса. Тот с истошным воплем повалился на палубу. Пару мгновений Клаас со вторым солдатом стояли бок о бок, после чего тот отпустил подмастерье и двинулся на Асторре.

Его опередил Лионетто.

Не обращая никакого внимания на своих приятелей и Клааса, который так и остался стоять на месте с озадаченным видом, Лионетто не стал толкать своего противника или кричать на него. Вместо этого, вздохнув поглубже, он опустил плечо и, вцепившись тому в запястье, поднял правую руку Асторре к груди.

Теперь оба они держали чашу на высокой ножке, покрытую розовой эмалью и густой позолотой.

— Это мое, — с обманчивой мягкостью объявил Лионетто. — В прошлом году я ее заказал корабельному штурману.

Выставив бороду вперед на добрых шесть дюймов, Асторре обнажил в ухмылке желтые зубы:

— Вот как? Он позабыл мне об этом сказать. И я за нее уже заплатил.

— Какое ребячество! — отозвался Лионетто. — Не хочу тратить время на споры. Отдай ее мне, и я верну тебе деньги.

— Отнять ее у меня? — изумился Асторре. — Ах ты, глупый бабуин! Да мы вдвоем с этим глупым мальчишкой могли бы раздеть тебя до портков. До самого твоего незначительного мужского достоинства, если пожелаем. Но капитан корабля — гость в наших краях, а благородные люди не станут устраивать свару у него на палубе. Я забираю то, что принадлежит мне по праву.

— Это моя собственность, — возразил Лионетто.

— Оплаченная мною, — парировал Асторре.

— Синьоры! — прервал их чей-то властный голос.

Оба обернулись.

Занавес капитанской кабины был откинут, и в проходе появился сам мессер Алвизе Дуодо, герой Константинополя. Рядом стоял грек Николаи де Аччайоли, который сегодня красовался в бархатной шляпе и роскошном плаще с капюшоном. У них за спиной Юлиус разглядел дерзкое, гладко выбритое лицо милорда Саймона, чей пес едва не пустил по миру семейство Шаретти.

— Синьоры! — вновь повторил капитан. И, как он и рассчитывал, на голос тут же обернулись несколько гребцов. Когда capitano поворачивал голову, видно было, что волосы у него подбриты до самых ушей; а наряд — великолепен, от накидки с пуговками до плоской шапочки и шелкового дублета с мраморным рисунком.