— О, прошу прощения, — подал голос секретарь герцогини. — Госпожа Кателина позвольте представить вам сира Джордана виконта де Рибейрак. Монсеньер живет во Франции, а сюда приехал по делам, связанным с нашими галерами. Монсеньер, Дер Флоренс ван Борселен и его старшая дочь Кателина Также, сударыня, позвольте вам представить мессера Орландо и мессера Пьеро с фландрских галер.

Толстяк слегка повел широкими плечами, вероятно, изображая поклон.

— Так прошу вас, мадам Кателина, продолжайте вашу любопытную историю. Неужто в Брюгге разразилась война с шотландцами?

Кто-то засмеялся, — это был Арнольфини.

— Не совсем так, монсеньер. Просто случайная драка с каким-то подмастерьем. Никто не пострадал. Должно быть, до мадам Кателины дошли преувеличенные слухи.

— Боюсь, что так, — громко подтвердил Саймон. Он по-прежнему оставался довольно бледен, и все так же хмурил брови. — Там я вижу своих друзей и хотел бы поприветствовать их. Надеюсь, вы извините меня?

Не дожидаясь ответа, он повернулся, чтобы уйти.

— Друзья? — переспросила Кателина, когда он поравнялся с ней, и достаточно тихо, чтобы никто больше не мог услышать. — Друзья женского пола, вероятно? Других у вас, похоже, не осталось.

Он замедлил шаг. Спиной ко всем остальным, он говорил так же тихо, как и она.

— Ваш приятель подмастерье также не знает в них недостатка По правде сказать, это себя вы должны винить во всем, что случилось с ним. Ведь именно вы передали мне его слова.

И он ушел, а она, нахмурившись, осталась смотреть ему вслед.

— Мадам могла бы поведать нам, — вновь произнес медовый голос виконта де Рибейрака прямо у нее над ухом.

Она повернулась, не скрывая недовольства. Кажется, теперь она начала понимать, почему у Саймона был такой взъерошенный вид. Похоже, его разозлило отнюдь не ее появление.

И все же у него скверный нрав. Откуда он мог узнать, что те презрительные слова сказал ей именно подмастерье? Этот вопрос тревожил ее, потому что отчасти заставлял ощутить свою вину за происшедшее.

— Мадам Кателина, — продолжил толстяк. — Вы не можете оставить нас в неведении. Мессер Орландо поведал нам поразительную историю о том, как наш отсутствующий друг Саймон напал с портняжными ножницами на какого-то подмастерья. Неужто это правда?

Судя по голосу, он шутил. Судя по глазам — нет.

Кателина осторожно промолвила:

— Мессер Арнольфини прав. Я знаю обо всем лишь по слухам. Милорд Саймон невзлюбил какого-то подмастерья, и их пути пересеклись. Случилась драка, и подмастерье был побежден. А кровь, я уверена, не более чем случайность.

Губы виконта де Рибейрака растянулись в усмешке.

— Ссора между дворянином и подмастерьем! Во Франции такое невозможно. Если юнец проявляет непочтительность, то его высекут, а не вызовут на поединок.

— О, Клааса и высекли тоже, — подтвердила Кателина. — Он занял место милорда Саймона в постели какой-то служанки, а также был повинен в смерти его гончей. За это он был бит плетьми и попал в тюрьму.

— И это вполне естественно, — промолвил толстяк.