Оставалось лишь гадать, шокирует ли такой поворот событий ее отца, хотя, вероятнее всего, напротив, он надеялся как раз на подобный исход. Помимо них с Гелис, у него больше не было наследников. Он и без того влез в большие долги, чтобы собрать старшей дочери небольшое приданое, которое сделало бы ее привлекательной для того сомнительного… ужасного шотландского лорда, получившего от нее решительный отказ. У нее были дорогие платья. У нее были семейные драгоценности, которые также стоили немало; и еще более редкие украшения, подаренные принцессами, которым она служила. Ей позволили сохранить все это. Роскошь увеличивала ее ценность на рынке невест.

Жаль, что она не вдова. Независимая, сама управляющая своей жизнью.

Она огляделась по сторонам. Очень скоро герольды, по обычаю, возвестят прибытие основных гостей, и процессия выстроится для входа в банкетный зал. Надо полагать, капитан фландрских галер будет сопровождать казначея. Поговаривали также, что дофин Людовик согласился почтить своим присутствием торжество.

Она уже встречалась с ним в Брюсселе. Остроносый, чуть за тридцать… Она как раз собиралась в свою трехлетнюю ссылку в Шотландию, а он только что бежал в Бургундию, спасаясь от своего отца. Когда-нибудь он станет королем этой страны, ну и Господь с ним. Но пока…

А, стало быть, красильщики все же не подвергают остракизму врагов других красильщиков. Вон там, на другом конце зала, Саймон Килмиррен.

Незаметно переводя отца от одной группы к другой, Кателина ван Борселен пробилась через заполненный до отказа зал туда, где обнаружила Саймона Килмиррена. Сегодня на его восхитительных светлых волосах красовалась сложное сооружение из тафты, изображавшее нечто растительное. Нарукавники были украшены лентами в форме листьев, а пуговицы на камзоле сделаны в форме желудей. Он стоял к ней спиной.

В позе его чувствовалась странная напряженность, словно в присутствии лиц королевской крови, что странно, ибо он стоял в кругу равных. Там были Также Джованни Арнольфини, торговец шелком, невысокий, темноволосый крепыш — друг ее отца; и Хуан Васкез, секретарь герцогини, приходившийся родичем по браку сестре Саймона. Еще двое, разодетые в дамаст и бархат, в шляпах, украшенных самоцветами, несомненно, являлись уроженцами Венеции. Переговариваясь на запинающемся французском, они то и дело обращались за помощью к Арнольфини, либо к седьмому члену их кружка, которого ей было пока не разглядеть, но чей итальянский удивительно напоминал потуги Томмазо Портинари говорить по-французски. Ее губы невольно дрогнули.

Затем отец Кателины вступил в круг, Саймон обернулся и увидел ее. Он нахмурился. Нахмурился.

— Милорд Саймон! Как чудно, — воскликнула Кателина, — что они уже выпустили вас. Долго вы пробыли в тюрьме?

Она говорила по-французски. Оставалось надеяться, что даже венецианцы смогут все понять. К ее вящему удовлетворению, красивое лицо несостоявшегося воздыхателя побелело от ярости.

Отец тут же ухватил дочь за руку:

— Кателина! О чем ты говоришь? Мсье Килмиррен не был в тюрьме!

Она смерила его озадаченным взглядом.

— Но ведь он убил того мальчика? О, прошу меня простить! Конечно, как чужеземец вы не подчиняетесь нашим законам. И о чем я только думала?

Внезапно звучный голос у нее над самым ухом произнес:

— Мадам, каковы бы ни были ваши мысли, они не могут не очаровывать, уже в силу того, что их провозглашает столь восхитительная юная особа. Могу ли я просить быть представленным вам?

Это был тот самый седьмой гость, говоривший по-итальянски и по-французски. С насмешливой улыбкой она обернулась, но тут ее самоуверенности был нанесен урон.

Пышный комплимент исходил отнюдь не от наивного восторженного юнца, но от мужчины лет за пятьдесят, немалый рост которого был сравним лишь с его же тучностью.