Он был само смирение… весьма демонстративно.

— У меня нет иного выхода. Я с детства привык повиноваться каждому вашему слову. Вы посылаете меня в Милан, я отправляюсь туда.

— О, какая жертвенность! — воскликнула вдова. — Попытаемся пережить твой отъезд.

— Не сомневаюсь, — рассеянно отозвался Клаас. Теперь, похоже, его интересовала лишь деловая сторона вопроса. — Что касается красильни, то, насколько я понял, вы с мейстером Юлиусом обсуждали тот вариант, что если отдать на откуп сукновальню и окончательную отделку тканей, то Хеннинк с помощью Липпина с удовольствием занялся бы непосредственно окраской. А если взять на место поверенного кого-нибудь помоложе и веселого нрава, — нескольких таких мы с вами знаем, — то такой человек вполне мог бы сработаться с jonkheere Феликсом, раз уж он готов, наконец, заняться делом. Ссудная контора в Лувене пока может крутиться сама по себе. Но туда и впрямь нужно больше наличности. Так говорит Юлиус. Может быть, мы с Юлиусом и Асторре могли бы помочь делу?

— Конечно, можете, — подтвердила она. — Если получите контракт в Неаполе, то у нас появится живой капитал.

— О, да, — согласился он. — Конечно. Но я думал кое о чем еще. Если хотите, вы могли бы послать нас на юг с торговым караваном. Ну, вы знаете… Торговцы и деловые люди, которые едут в Италию, нуждаются в защите. Товар сопровождают через горы. А еще лучше оплачивается другая услуга; перевозка писем, счетов и закладных из фландрских банков в их головные отделения в Италии. Зимняя курьерская служба. Банки выплатят вам вознаграждение, а я все возьму с собой в эту поездку. С таким вооруженным эскортом они могли бы отправить даже серебро. А если мы произведем хорошее впечатление, то они могут предложить вам нанять людей и на следующий раз. Вы станете обучать собственных курьеров.

— Пожалуй, — медленно промолвила Марианна де Шаретти. Медленно — пытаясь осознать все то, что он подразумевал своими словами, и истинные масштабы принятого им решения. Ему было восемнадцать лет.

Она понимала, что, изгоняя его из Брюгге, лишает всякой защиты, понимала, что заставляет отправиться в Женеву, где он пережил свои худшие годы; и, несмотря на все уверения Асторре, что война в Неаполе будет сугубо оборонительной, а на будущий год там вообще никто не станет сражаться, она понимала, что посылает Клааса изучать искусство войны, и если или когда он вернется оттуда, то изменится навсегда.

И все же он должен учиться защищать себя. И он прав, он и впрямь натворил слишком много дел.

Она взглянула на него, и он тут же отозвался:

— Все к лучшему, демуазель, — и наградил ее быстрой, веселой улыбкой в знак утешения.

Она тоже невозмутимо улыбнулась в ответ. Ей это хорошо удавалось.

Самым значительным событием осени для крупнейших негоциантов Брюгге был банкет, который устраивал в честь капитана фландрских галер богатый герцогский казначей Пьер Бладелен. Прием должен был состояться в роскошном дворце казначея из красно-коричневого кирпича с восьмиугольной башней и пирамидальной крышей, что на Нальден-стрете.

Будь в городе сам герцог, то мероприятие перенеслось бы в Принсенхоф, к вящей радости всех приглашенных, поскольку, по слухам, теперь там была установлена новая ванна, и имелось несколько комнат для отдыха, с фруктами, цветами, сластями, ароматами и прочей невиданной роскошью, к услугам купальщиков до, во время и после омовения.

В прошлом, по меньшей мере, дважды, герцог выбирал себе новую любовницу из числа дам, приглашенных в Принсенхоф, и если девице случалось понести, то ее семья могла считать себя обеспеченной до конца дней.