— Мастер Тоби, — повторил Клаас. — Эти люди очень неприятные, но наказывать их необязательно. Особенно наказывать смертью.

Тоби уставился вниз, на внучатого племянника и пленника месье Жаака.

— Кто может наказать их смертью?

Лицо человека в подвале несколько просветлело.

— Господь Бог, — пояснил Клаас. — Хотя, конечно, от этого вы не сможете их защитить. Но есть еще люди, которые смыслят в травах и эликсирах.

— Ясно. — Тоби задумался. Наконец он промолвил: — Не вижу в этом никакой опасности. Не тревожься.

— Не буду, — заявил Клаас, и на запрокинутом лице появилась улыбка.

На этом Тоби покинул его и вернулся к себе в комнату, где стоял сундучок с лекарскими принадлежностями. Как будто бы все на месте, — пока что. Он надежно запер ящичек… От кого? От Асторре и его подручных, страдавших от презрения Жаака де Флёри? От мейстера Юлиуса, который любой ценой хотел защитить Клааса, а также отомстить за прошлые унижения? Или это был замысел собственных слуг де Флёри, случайно подслушанный на кухне? Или даже сам Клаас боялся, что будет вынужден прибегнуть к крайним мерам самообороны, к чему его в отчаянии подталкивали все вокруг?

Но нет, в это он не верил. Он не верил, что Клаас способен сделать что-то вопреки собственному здравому смыслу. Лишь единственный раз он видел его совершенно беспомощным, — на причале в Слёйсе. Так что сейчас, скорее всего, им двигали куда более простые мотивы, чем пытался вообразить Тоби. И вполне резонно, ведь кто бы ни причинил сейчас вред Жааку де Флёри или его супруге — во всем обвинят именно Клааса.

Лекарь в задумчивости спрятал ключ в кошель на поясе, а затем отправился на поиски хозяина дома, которому и сообщил счастливую весть о невиновности Клааса. Сперва месье Жаак никак не мог поверить, что с его супругой не случилось ничего дурного. Человеку постороннему могло бы даже показаться, что он разочарован. Но когда Тоби отвел его в сторонку и объяснил (по-латыни) истинную природу недомогания мадам, то бледность покинула чело ее супруга. Он смог вздохнуть спокойнее. И даже (под конец) выдавил из себя какие-то слова благодарности. Через некоторое время он вспомнил, что Клаас по-прежнему заперт в подвале, и велел выпустить его. На вопрос о том, какое вознаграждение причитается Клаасу за перенесенные несправедливые побои, месье де Флёри обещал подумать. Судя по всему, эти раздумья ни к чему не привели. Единственной компенсацией Клаас мог бы считать то, что не лишился в этой истории ни руки, ни какой-либо части лица. Из подвала он появился чуть более притихший, чем обычно, но совершенно невозмутимый, и Тоби вручил Лоппе еще немного заживляющей мази, после чего Клаас скрылся на конюшне, и утро продолжилось, как ни в чем ни бывало.

Никто не предложил лекарю навестить хозяйку дома в ее опочивальне. В какой-то мере это даже огорчило Тоби. Он с удовольствием бы задал ей пару вопросов, разумеется, предусмотрительно взяв с собой Юлиуса и ее супруга Вместо этого, Тоби пробрался на кухню, где получил кружку эля и кусок пирога, и там долго болтал со служанкой Тассе, в то время как Юлиус был вынужден общаться с представителями Медичи, о которых так пренебрежительно отзывался Жаак де Флёри.

Многие люди могли утверждать, будто презирают Медичи, однако мало кто мог себе позволить игнорировать их. В Лондоне, Брюгге, Венеции, Риме, Милане, Женеве, Авиньоне их банки контролировали деловую жизнь целых народов. А эти банки, в свою очередь, контролировал глава семейства, великолепный подагрический старик, Козимо де Медичи, никогда не покидавший свой дворец во Флоренции.

У него были сыновья — его наследники. Но, что гораздо важнее, поколения за поколениями сменялись опытные, превосходно образованные молодые люди, заправлявшие отделениями банка на местах.