Мы оказались в удивительно чистом подземном ангаре, заставленном футуристичного вида техникой. Невольно я заинтересовался: впервые увидел целые образцы чуждых технологий.

«Кажется, это военные машины», — отметил я.

Было в них что-то хищно-милитаристское, в этих громоздких устройствах. Что-то общее с танками и истребителями с родной планеты, хоть и в то же время отличавшееся. Комментарий напарницы тут же доказал, что я не ошибся.

— Настроили этого хлама, но всё оказалось бесполезно, — с презрением произнесла она. — Как только выбили их элиту воителей, мир оказался беззащитен. Глупцы…

Повернувшись, я увидел, что ксеноска сняла маску, видимо, как-то поняв, что воздух здесь не отравлен.

Слушая, как с пренебрежением она говорит, я вновь ощутил острое любопытство. Я точно знал, что некоторые миры на высоких уровнях развития не бросали технологии. Но почему тогда она так сказала?

«Возможно, она утрирует, — подумал я. — Но явно какая-то подоплёка в этом есть».

С одной стороны, высокоразвитые миры всё же занимались техническим прогрессом. С другой — передо мной был пример, где технологичное оружие не смогло защитить своих высокоразвитых хозяев. Но тогда зачем на них делался упор в развитии? Где-то здесь точно была зарыта собака.

Захотелось задать этот вопрос ксеноске, но это бы тут же раскрыло меня как дикаря, не знающего реалий. Оставалось делать то, чем я и так занимался всё последнее время: бережно, по крупицам, собирать информацию, выстраивая картину жизни и гибели миров Пути.

Подземный ангар с военной техникой мы миновали примерно за четверть часа. Ориентируясь по знакам на стенах, напарница повела меня в дальнюю часть помещения. Здесь находилась обычная лестница вниз — видимо, аварийный спуск под землю. По ней-то мы и направились к монорельсу, что давал надежду успеть к началу зачистки хаба.

Уверенности, конечно, никакой не было, но я особо не напрягался. После смертельных ситуаций возможность завалить миссию ощущалась совсем не тем, что могло поколебать моё самообладание.

«Делай что должно, и будь что будет», — философски заметил я.

Спуск вниз занял время, что означало глубокое погружение под землю. Наконец впереди показался последний лестничный пролёт.

В какой-то момент я заметил, как Арнатха в отвращении морщится. Причина ее поведения дошла до меня в виде неприятного запаха. Стоило мне лишь чуть-чуть приподнять маску, как в нос ударил жуткий смрад.

Ужасно воняло гнилью и еще непонятно чем. К этому добавились и посторонние звуки. Какое-то чавканье и шорох сливались в монотонный гул, навевающий инстинктивное отвращение.

Арнатха коснулась моего плеча и показала на символ, нанесенный на серой стене. И без переводчика стилизованный знак дороги дал понять, что впереди какой-то транспорт. Я молча кивнул. Невольно мы оба стали вести себя тихо.

За углом нам открылось большое открытое помещение, выполненное в хай-тек стиле, характерном для этого мира. Однако сейчас всё оно было залито отвратительной слизью, на которой покоились гигантские, омерзительные яйца, сотни яиц. Среди этого тошнотворного пейзажа ползали здоровенные инсектоиды.

Всё это безобразие занимало пространство размером с ангар. Даже навскидку я насчитал несколько десятков тварей, а их наверняка было намного больше.

— Значит, говоришь, никаких проблем? — прошептал я. — Понял.

Ксеноска совсем по-человечески смутилась, будучи сама не в восторге от увиденного. Она ещё раз осмотрела помещение, и её взгляд просветлел.

— Вон, — показала она. — Нужно попасть туда. Это тоннель, он ведёт к медицинскому хабу.

Я уже и сам понял это по указателям. Однако больше мой взгляд привлекло иное. Я увидел сам монорельс — полосу металла, уходящую в тоннель.