– Я солиситор,- сказал Питер, задумчиво уставившись на свой бокал с вином. Потом поднес его к губам, но, едва пригубив, быстро поставил на место.

– Адвокат?

Питер открыл рот, чтобы ответить, и закрыл опять при виде приближающейся к ним грузной официантки средних лет, на блестевший от пота лоб которой свисала прядь волос. Она подошла к их столу, чтобы принять заказ.

– Одна из разновидностей адвокатов,- сказал он, когда официантка ушла.- Ты ведь знаешь, есть барристеры, которые фактически появляются в суде, и солиситоры…

– Знаю, конечно, извини,- сказал Шейн.- Это не самое главное. Продолжай о себе.

– В общем-то, обо мне больше ничего.- Питер нахмурился, опустив глаза на скатерть, на которой чертил какие-то линии зубцами вилки.- У меня есть небольшой независимый доход, но я стараюсь приходить в офис довольно регулярно, чтобы производить на чужаков и полицию впечатление занятого человека.

– Почему ты в Сопротивлении? - прямо спросил Шейн.

– Понимаешь, выбор-то невелик,- ответил Питер.- Не могу сказать, что я и мое ближайшее окружение пострадали непосредственно от чужаков. Хотя в результате их оккупации умерли мои отец и мать. Видишь ли, они были старыми людьми. Я - их единственный ребенок, и притом поздний. У них начались всякие неполадки со здоровьем; и то, как они жили после прихода чужаков, очень тяжело сказалось на отце. Он умер примерно через год после начала оккупации, а мать - через полгода после него. Но не могу сказать, чтобы я жаждал мести и все такое.

– Да? - Шейн взглянул на него. Питер все еще не спускал глаз с фигур, которые чертил на скатерти.- Что же в таком случае сделало из тебя борца против алаагов?

Питер поднял глаза и прямо посмотрел на Шейна.

– Полагаю, можно назвать это своего рода долгом,- отвечал он.- Как я уже говорил, это моя земля. По сути дела, это моя планета. Если приходит вор и разбивает в твоем доме бивак, ты ведь что-то предпринимаешь, верно? Не сидишь сложа руки, позволяя ему пользоваться твоим серебром и опустошать холодильник. Ты сделаешь все, что требуется, чтобы отделаться от него.

– Даже принимая во внимание то, что алааги сделают с тобой, когда схватят?

– Если не возражаешь, скорее «если», чем «когда»,- заметил Питер.- Разумеется. Сделаешь то, что необходимо. Иначе жизнь потеряет смысл.

Шейн посмотрел на линии, начертанные на скатерти, не находя, что ответить. Питер, заметив, что тот не отрывает глаз от зубцов вилки, положил ее на место.

– Думаю, у каждого есть свои соображения,- произнес он с неожиданной мягкостью.

Шейн покачал головой.

– Полагаю, как бы то ни было, ничего нам с собой не поделать,- сказал он.- Ну, рассказать тебе, что я надумал продемонстрировать гостям с континента?

– Расскажи. Что же это?

– Я хочу, чтобы ты их расставил в разных местах, по одному, неподалеку от здания Парламента - так, чтобы им был хорошо виден Биг-Бен - завтра, сразу после полудня. Здание Парламента всегда объезжает дежурный алааг на ездовом животном…

– Знаю,- прервал его Питер.

– Знаю, что знаешь,- откликнулся Шейн.- Я пытаюсь тебе кое-что рассказать. Послушай, пожалуйста. Он объезжает здание от поста к посту, ненадолго останавливаясь, и затем движется дальше. Обычно он останавливается прямо напротив часовой башни в полдень или чуть позже. Скажи своим людям, что, когда они увидят, что он доехал до поста и встал, пусть начинают следить за циферблатом Биг-Бена. Возможно, придется подождать несколько минут, прежде чем они что-то увидят, но важно не сводить глаз с циферблата, или они пропустят то, что я хочу им показать.

– И что же они увидят? - спросил Питер.