Ота грубо хохотнул:

— Нелепо. Нож из кухни — повар опознал его. Минами говорит, что Пеон все время воровала вещи, украла и шкатулку. И потом, кому пришло бы в голову убивать эту уродливую шлюху?

— Убийце Яна Спаена. Пеон была на острове со Спаеном в ночь его исчезновения. Она могла что-то видеть. — Сано вспомнил, как Пеон намекала на то, что происходит на Дэсиме, где далеко не все регистрируется. — Если она знала, кто убийца, он не позволил бы ей остаться в живых и заговорить. Если он стрелял в меня, то уж не стал бы церемониться с Пеон — лишь бы заставить ее молчать.

— И кто бы это, к примеру, мог быть? — пренебрежительно бросил Ота.

— Торговец Урабэ. Пеон — единственная свидетельница его пребывания на острове. У него финансовые проблемы, поэтому он мог убить ее, чтобы избежать шантажа. — Сано вспомнил, как Урабэ объяснил ненависть Пеон к себе. — К тому же он клиент этого заведения. Урабэ мог участвовать во вчерашней вечеринке и тайком пробраться на женскую половину.

Затем у Сано мелькнула мрачная мысль. А что, если Пеон владела опасной информацией о ком-то в администрации Нагасаки — начальнике Охире, другом чиновнике с Дэсимы или даже о самом губернаторе Нагаи? Не могла ли какая-либо из этих персон организовать для удобства Сано это «самоубийство»? К сожалению, в бакуфу немало людей, способных ради собственной выгоды убить беззащитного.

Сано не сказал о своих подозрениях Оте, ибо тот мог оказаться сообщником, если не убийцей. Он отчаянно надеялся, что его планы, назначенные на вечер, помогут прийти к истине и ему не придется начинать расследование среди чиновничества Нагасаки и преодолевать политические опасности, которые это повлечет за собой.

— А что же варвары? — спросил Ота с вымученной улыбкой, стараясь скрыть беспокойство. — Вы хотите сказать, что они сбежали с Дэсимы и убили эту шлюху?

— Нет, но, кроме Урабэ, есть по крайней мере еще один подозреваемый, обладавший свободой передвижения по городу и заинтересованный в том, чтобы Пеон умерла.

Глава 18

Высоко в горах над Нагасаки в китайском храме закончились вечерние обряды. Настоятель Лю Юнь стоял на коленях и медитировал в своей по-спартански обставленной комнате. Спокойный, мягкий свет лампы падал на оштукатуренные стены. Прежде для Лю Юня это было любимым временем дня, когда в его душу нисходил покой и, казалось, уже рукой подать до духовного просветления. Но смерть брата уничтожила его безмятежность и его веру. Прошлое вернулось, чтобы остаться с ним.

Лю Юнь начал напевать псалмы, надеясь, что обряд успокоит его, но неотступное страдание преследовало его: «Прочь! Брат мой. Сгинь навсегда!» Глядя на стену, он видел картины другого времени и другие места.

Весна, шестьдесят пять лет назад, владение семьи Лю в провинции Шаньдун. В окно студии, где занимались Лю Юнь и Лю Си, которым было десять и восемь лет, проникал запах цветов. Старый учитель У остановил проницательный взгляд на Лю Си.

— В чем заключаются пять главных добродетелей Конфуция?

— Пять добродетелей заключаются в… э-э… — Си глубоко вздохнул, а потом выпалил: — На что мне школа, если я хочу быть солдатом?

— Не смей перечить учителю! — крикнул Лю Юнь, оскорбившийся потому, что был хорошим сыном, который стремился сделать приятное старшим. К тому же он помогал Си готовить уроки, и неудача брата плохо отражалась и на нем самом.

Учитель У прошелся тростью по голове и плечам Си.

— Ты извинишься за грубость!

Когда Си заплакал, дикое чувство противоречия охватило Лю Юня. Он частенько пытался научить Си уму-разуму, но не выносил, когда брата обижал кто-то другой.