Во время наших любовных игр Спаен-сан часто вынимал пистолет, который прятал у себя в комнате. Он ложился на кровать, а я садилась на Спаена-сан и направляла на него пистолет во время совокупления. Нам обоим это нравилось. Но в последний раз я слишком возбудилась. Мой палец надавил на курок. Пистолет выстрелил: бум! Спаен-сан закричал. Сквозь дым я увидела, что он лежит мертвый с кровавым отверстием в груди.

Я так испугалась, что не знала, как быть. Взяв нож Спаена-сан, я попыталась вырезать пулю, полагая, что могу вернуть его к жизни. У меня так дрожали руки, что пришлось много раз вонзать нож ему в грудь.

Зная, что буду наказана, если кому-нибудь станет известно, что я натворила, я решила изобразить все так, словно он убежал. Я надела на него штаны, повесила ему на шею его распятие, завернула тело в простыню и вытащила его к водяным воротам. Шел сильный дождь, и никого поблизости не было. Я открыла ворота и опустила Спаена-сан в воду. Потом бросила ему вслед нож и пистолет. Затем бегом вернулась в его комнату.

Вымылась, постелила чистое постельное белье и притворялась что сплю, пока утром не пришли стражники.

Пусть дух моего любовника простит меня за то, что я сделала. Пусть мы снова встретимся в раю и проведем вместе всю вечность.

— Таким образом, полагаю, все наши проблемы закончены, — сказал ёрики Ота. — Я прикажу, чтобы ее завернули во что-нибудь и предъявили голландскому капитану. Распоряжусь, чтобы портовый патруль организовал для корабля эскорт, а главный чиновник Охира приготовился встретить команду на берегу.

Сано не ответил. Происшествие, описанное Пеон, казалось столь же правдоподобным, как и обстоятельства ее смерти. Сано представлялась возможность закрыть дело и попытаться наладить японско-голландские отношения. Они с Хиратой могут приступить к инспектированию Нагасаки и восстановить прежнее дружелюбие.

Однако Сано видел явные нестыковки. Сожалея о том, что ему придется сказать, но преисполненный решимости, Сано повернулся к ёрики Оте:

— Убийца директора Спаена пока не пойман.

Брови Оты взлетели.

— Но шлюха во всем призналась. Она покончила с собой на почве раскаяния. Какие еще доказательства вам нужны?

— Когда вчера я встречался с Пеон, — проговорил Сано, — она наливала чай и расчесывала волосы другой проститутке — и все это делала правой рукой. Не кажется ли вам странным, что себя она зарезала левой?

Ота пожал плечами:

— Люди часто делают странные вещи, когда их душа неспокойна.

— Ныряльщики не обнаружили ни пистолета, ни ножа в море у Дэсимы. И по поводу этого письма… — Подойдя к Оте, Сано поднес листок к глазам ёрики. — Очень красиво и аккуратно; здесь учтены все детали. Но Пеон — девушка из крестьянской семьи. Я удивился бы, узнав, что она вообще умеет писать, тем более так хорошо.

— Значит, она попросила кого-то написать это. — Ота продолжал стоять на своем, хотя его румяное лицо потемнело. — У нее была тяжелая жизнь. Хуже, чем у свиньи: она ублажала грязных иностранцев. Минами, клиенты, другие проститутки, даже слуги обращались с ней как с грязью. Вероятно, смерть казалась ей лучше, чем такая жизнь. Убийство любовника подвело Пеон к краю. Я служу в полиции уже двадцать лет. Вы хотите сказать, что я не знаю своей работы?

Сано снова взглянул на ужасную картину.

— А вдруг она пришла сюда прошлой ночью не для того, чтобы покончить с собой, а надеясь встретиться с кем-то? Этот человек пришел; они повздорили, и он зарезал ее. — Сано повернулся к ёрики Оте: — Уходя, он положил письмо — на нем нет следов крови, потому что оно было у него под одеждой, — в шкатулку.

Ота грубо хохотнул:

— Нелепо.